– Пройдемся, – предложил Фонтей запыхавшемуся сыну, со лба которого стекал крупными каплями пот – поздняя весна в Африке была довольно жаркой. – Как служба? – спросил легат, когда они отошли на достаточное расстояние от ушей центуриона.
– Все отлично! Луций Варрен не дает нам скучать, – улыбнулся отцу Тиберий Младший.
– Служить в легионе – это не за материнский подол держаться, – усмехнулся легат.
– Скажу честно: мне немного непривычно без матери, – ответил сын. – Хотя такие признания и недостойны солдата.
– Ладно, ты же признаешься не боевым товарищам, а своему отцу, – сказал Фонтей. – А я и сам скучаю по нашей Аристонике.
– Перед моим отъездом она целую неделю ходила сама не своя. И даже пыталась отговорить меня от службы в армии, не понимая, что это уже невозможно после внесения в списки новобранцев.
Легат насмешливо посмотрел на него.
– И в чем была причина такой печали? Она поняла, как тяжело тебе воевать вдали от дома?
– Нет! – сердито ответил сын. – Мать – мужественная женщина. Она представляет все опасности военной службы. Дело не в этом.
– А в чем же?
– Не знаю. Но я заметил, что она стала такой после визита Порция Катона.
– Что?! – взревел было легат, но, увидев непонимающий взгляд сына, осекся. – Говоришь, Порций Катон приходил в наш дом? – уже тише спросил он.
«Что это было? – изумился Фонтей Младший. – Неужели отец ревнует к квестору?»
– Они долго беседовали в саду, не заходя в дом, – ответил он.
«Неужели Катон проболтался Аристонике о двойнике Тиберия Младшего? – Легат был зол как никогда. – Но он же обещал…»
– Наверное, пришел пожаловаться на Сципиона. – Фонтей сменил тон на шутливый. – За то, что тот выжил его из армии и отправил в Рим.
– Может быть… – Тиберий Младший больше не хотел поддерживать разговор на эту тему.
В это время к ним подошел старый друг легата – центурион Тит Юний.
– Приветствую тебя, Тиберий Фонтей, – сказал он, осклабившись в улыбке.
– Я тоже рад тебя видеть, старый вояка. – Фонтей дружески похлопал его по плечу.
Они не виделись со времени отъезда легата в Рим. Центурион же недавно вернулся из Нумидии.
– А это что за молодой солдат? – спросил Юний, указывая виноградной лозой, символом центурионов, на Тиберия Младшего.
– Мой сын – Тиберий, – гордо ответил легат.
Центурион и юноша внимательно посмотрели друг на друга. Гелон сразу узнал этого младшего офицера, нашедшего их с матерью в Новом Карфагене в доме на окраине улицы. А вот Юний напрасно силился вспомнить, где он мог видеть это лицо. За восемь лет мальчик изменился до неузнаваемости, поэтому все попытки центуриона выудить что-то из памяти были тщетны.
– Какой мужественный вид у этого бравого воина, – беззлобно ухмыльнулся старый вояка. – Немало врагов Рима падет от его меча.
– Главное, мне нужно сберечь его. Он мой единственный наследник, – полушутя, полусерьезно сказал Фонтей.
– Я буду присматривать за ним в твое отсутствие, – успокоил его центурион.
– Легат!.. – вернул их к действительности Гай Урс, морской офицер. – Справа по борту три пунийских корабля! Похоже, они собираются атаковать нас!
Фонтей оглянулся. Действительно к ним быстро приближались триремы с длинными, как у скорпионов, хвостами. Над ними возвышались штандарты Карфагена с дисками и полумесяцами.
– Все на правый борт! – крикнул он солдатам. – Занять оборону!
Легионеры быстро построились в два ряда. Первый ряд сомкнул щиты, второй приготовил дротики для метания.
– Гай Урс! – приказал Фонтей. – Гребцам налечь на весла!
Тот кивнул и бросился исполнять команду.
Тем временем пунийцы вплотную приблизились к квинквереме, которой удалось ускользнуть от ударов бивнеобразных таранов. Зажатая между бортами вражеских кораблей, квинкверема рвалась вперед, пытаясь дотянуть до лагеря, до которого оставалась совсем немного.
На суднах пунийцев прокричали команды, и тучи дротиков накрыли палубу римского корабля. Раненые легионеры стали падать, но их места занимали другие.
Римляне почти вырвались из клещей, но их положение осложнялось тем, что пунийцы метили не только в солдат, но и в гребцов, и некоторые дротики, брошенные особенно меткими стрелками, сумели попасть в отверстия для весел и поразить обнаженные тела прикованных рабов.
Неуправляемые весла убитых и раненых гребцов безвольно опустились в воду, нарушив стройный взмах и мешая остальным выполнять свою работу. Чтобы заменить убитых, надсмотрщикам требовалось время, а его в запасе у римлян оставалось все меньше и меньше.
Карфагеняне продолжали засыпать квинкверему дротиками. Численное превосходство врага сказывалось, и ряды римских солдат постепенно редели.
Одной из трирем удалось приблизиться вплотную, и через абордажный мостик пунийцы стали перебегать на борт квинкверемы.
Это были рослые ливийцы, хорошо владевшие навыками рукопашного боя и сейчас наиболее опасные.
Фонтей выхватил свой короткий меч и бесстрашно кинулся в драку. Но с десяток свирепых вражеских солдат успешно сдерживали римский напор, пока их товарищи беспрерывным потоком заполняли палубу.
