«Здесь не развернуться! Не построиться в шеренгу! – с досадой подумал легат. – Судно – это не равнина, где центурия могла бы разгуляться…».
Тем временем враги все прибывали и прибывали. Когда их собралось достаточное количество, они бросились в атаку. Закипел неистовый рукопашный бой.
Неожиданно легат услышал, как кто-то со стороны карфагенян крикнул по-латыни:
– Вот мы и встретились, Тиберий Фонтей!..
Хорошо вооруженный пуниец в посеребренных доспехах недобро смотрел на него из-под надвинутого на глаза остроконечного шлема.
Фонтей сразу узнал в нем своего обидчика. Вместо страха его сердце наполнилось радостью.
– А, это ты… – зловеще протянул он. – Вот теперь мы раз и навсегда решим, кто из нас оправиться в подземное царство…
Их мечи сшиблись с такой яростью, что остальные сражающиеся невольно отпрянули от них.
Фонтей атаковал стремительно и беспощадно, но Мисдес искусно парировал удары легата, уклоняясь с такой легкостью, словно перед ним был новобранец.
Ярость мешала Тиберию сосредоточиться. Ему казалось, что даже обрубок его уха стал невыносимо болеть и кричал ему прямо в мозг: убей его, отомсти за меня!
Вокруг их кипел бой, но они никого не замечали, всецело занятые друг другом. Будучи исключительно опытными и умелыми в фехтовании, оба противника понимали, что их поединок зависит только от удачи – кто-то должен был оступиться или отвлечься – и поэтому были максимально сосредоточены.
Но вот легат поймал противника на котрвыпаде и его меч раскроил правое предплечье карфагенянина. Мисдес охнул, но более не издал ни звука. Подавшись назад, он бросил щит и, не обращая внимания на обильно кровоточащую рану, перебросил меч в левую руку, которой владел так же, как правой.
Теперь явное преимущество было на стороне Фонтея, и легат, несмотря на усталость, удвоил натиск. Но в пылу поединка Мисдес не чувствовал боли, а отсутствие щита сделала его более подвижным. Глубоко подсев под очередной выпад римлянина, он рубанул изо всех силы по незащищенному колену легата. Отскочив назад, Мисдес подождал мгновение, пока Фонтей с удивленным лицом не начнет заваливаться в правую сторону, а потом ударил его по открывшейся шее.
Он с восхищением смотрел на вырвавшийся из глубокого пореза фонтан крови.
– Вот и все! – воскликнул Мисдес во весь голос. – Спор разрешен!..
Приходя в себя, он огляделся по сторонам. Бой был уже не таким жарким: бойцы с обеих сторон порядком устали.
Шум со стороны моря привлек его внимание. Кинувшись к фальшборту, Мисдес заметил движущиеся в их сторону римские квинкверемы.
– Все назад! – скомандовал он. – Уходим!
Пунийцы посыпались на свой корабль, а измученные солдаты римлян даже не пытались преследовать их.
В этом году осень в Ливии была довольно знойной и душной. Солнце пекло нещадно, выпаривая из оскудевшей земли последние соки.
Вдали от морского берега, где нет освежающего бриза, облегчающего существование, непривычным к такой погоде лигурам, балеарцам, галлам и италикам было особенно тяжело. Только отложившиеся от Масиниссы нумидийцы из племен Западной Нумидии легко переносили обычную для них жару. Все другие солдаты Ганнибала мучились, испытывая к тому же недостаток в воде.
– Ничего, – подбодрял их полководец, – римлянам сейчас тоже нелегко. Они, как и вы, не жители пустыни. Так что сражаться будем на равных.
Его войска уже две недели преследовали армию Сципиона, отходившую все дальше от Карфагена. «Мы их настигли!» – докладывали разведчики, но враг снова ускользал, двигаясь все дальше к границе с Нумидией, изматывая не привыкших к долгим переходам карфагенских наемников. И так было день за днем…
Наконец около местечка Замы армии двух великих республик встретились, чтобы окончательно решить, за кем останется право управлять миром.
Их силы были приблизительно равными: около сорока тысяч пеших и конных у каждой из сторон. Ганнибал имел преимущество в пехоте и слонах, Сципион, за счет диких воинов Масиниссы, – в коннице.
Равнина, которая станет последним местом для многих их них, с трудом вмещала это скопище вооруженных людей.
Мир, затаив дыхание, наблюдал за противоборством двух величайших полководцев. Судьба великих наций решалась в этой битве.
Ганнибал предвидел, что сражение будет нелегким: в рядах врага в основном ветераны, вкусившие с Сципионом отраду побед, и бесстрашные нумидийцы Масиниссы. У него же самого только четверть армии – прибывшие с ним из Италии наемники, закаленные в сражениях, а вот остальные…
– …Эти ненадежные лигуры и галлы, проигравшие битву под началом моего дорогого умершего брата Магона, – обескуражено жаловался он ближайшим соратникам. – Бруттийцы, которых мы притащили силой из Италии. Необученные торгаши-карфагеняне, не знающие запаха вражеской крови… – Он тяжело вздохнул и добавил: – И наконец, у нас очень мало опытных всадников.
