— Поняла я ужо, — тихо проворчала Аня. — Ты меня до дому проводи, Артем, а то Матвей мне весь сарафан порвал, стыдно так идти, без твоего тулупа. Надобно мне переодеться и к Дарье Сергеевне подняться, поблагодарить ее за все.
— Конечно, я провожу тебя, Анюта, — закивал Артемка, обнимая девушку за плечи.
Когда Аня вошла в спальню, Даша уже была одета в темно-бордовое шерстяное платье, вышитое белыми цветами и, сидя перед зеркалом, пыталась расчесать волосы. Увидев свою горничную, невредимую, но бледную, она вскочила на ноги и уточнила:
— Ты в порядке, милая? — Даша схватила Аню за руки, заглядывая в глаза. — Нечего не сделали тебе?
— Нет, барышня, — вздохнула Аня тихо, с благодарностью смотря на Дашу. — Напугали, да и все.
— Вот и ладно, — улыбнулась та печально и попросила: — Анюта, помоги мне, пожалуйста, побыстрее причесаться, а то я сама долго провожусь, а у тебя ручки проворные да умелые, ты враз красоту такую сделаешь.
— Конечно, барышня, садитесь, — закивала Анюта, следуя за Дашей к трельяжу. Едва девушка села, как горничная взяла расческу и начала приводить в порядок ее длинные густые локоны. — Ох, барышня, и как вы умилостивили его? Он ведь совсем бешеный был! — произнесла Аня, не в силах сдержать любопытство.
— Да и не спрашивай, Аня, — пролепетала Даша, горько вздохнув, и опустила взор на руки. Стыд и неприятные воспоминания вмиг овладели девушкой, и она тихо добавила: — Аж вспомнить стыдно. Пришлось согласиться поехать с ним в Петергоф.
— Вы же не хотели?
— Хотела, но не с ним. Иван Федорович меня вчера туда звал. Только Теплов не позволил.
— Ах, понятно, — закивала Аня, закалывая волосы на затылке девушки.
— Но теперь придется с Ильей ехать. Ну ничего, переживу как-нибудь…
— Ох и несчастная вы, барышня, — прошептала Аня печально.
— Не надо, Анюта, не трави душу, и так тошно.
Приехав в Петергоф уже к полудню, молодые люди прогулялись между торговыми рядами и всяческими балаганами, затем с интересом посмотрели на иллюзионистов и дрессированных медведей. Потом Теплов завел ее в один из трактиров, и почти час они трапезничали, а Илья не умолкал ни на минуту, все что-то воодушевленно рассказывал Даше, пытаясь быть остроумным, веселым и любезным.
Затем они долго катались с ледяной горы, и Теплов по-свойски крепко держал ее под грудью и во время стремительной езды то и дело шутил, целуя девушку в щеку. Позже они прокатились на больших расписных деревянных качелях. Стоя напротив девушки, Илья так высоко раскачивал качели, что Даша от испуга стискивала до боли в ладонях железные прутья и не сводила с него ошалевшего взора. Только после ее мольбы он удивленно улыбнулся и стал качать чуть ниже.
Весь бесконечно долгий и мучительный день провела Даша рядом с Ильей. Он же, наоборот, был весьма рад ее компании. Постоянно улыбался ей и говорил комплименты. Она послушно находилась подле него, хоть и не разделяла его довольного настроения, но все же не перечила. Она соглашалась на все, что он говорил, и молча терпела все бесконечные прикосновения его ладоней, то к ее талии, то к рукам, то к спине, то к волосам, и его быстрые еле заметные поцелуи ее виска и волос. Уже под вечер, когда они вдруг оказались у небольшого балаганчика, где практически не было народу, молодой человек неожиданно наклонился к ней и попытался поцеловать девушку в губы. Но Даша, быстро отвернув от него лицо, нервно произнесла:
— Илья, не надо хотя бы на людях! Прошу!
Еще позже, уже в полумраке, они кружили на катке под шум фейерверка, который освещал весь темный парк. В этот момент на льду были только они одни, и Теплов, сильной рукой притиснув стройный стан девушки к своему боку, шептал Даше на ушко невозможные страстные слова о том, как она прелестна, красива, какая она умелая катальщица, как чудесно на ней сидит платье и как ярки ее глаза. Даша же, уже невозможно устав от бесконечной осады молодого человека со всеми его объяснениями, улыбками, поцелуями и недвусмысленными словами, молилась только об одном, чтобы этот день поскорее закончился. Она все безропотно терпела и лишь печально улыбалась ему в ответ, стараясь не показать, как ей не хочется всего этого. Теплов как будто специально не замечал терзаний девушки и делал вид, что все хорошо.
Когда фейерверк кончился, она стала нервозно размышлять, когда уже Илья устанет от всего этого, и они поедут домой. Но только в девятом часу, сильно замерзнув, Теплов решил, что пора возвращаться в Петербург. Даша с воодушевлением вихрем влетела в их крытые сани и уселась у окна. Здесь было тепло, в закрытых санях стояла горячая печка.
Девушка сняла муфточку и начала дуть на замерзшие руки, пока Илья недовольно отчитывал извозчика за то, что тот поставил сани невесть куда, и они почти четверть часа не могли их найти. Наконец молодой человек взобрался внутрь и захлопнул дверцу. Они поехали. Илья тут же уселся рядом с Дашей и, увидев, что девушка дует на руки, наклонился над нею и проворковал:
— Замерзла, моя хорошая?
— Да, — прошептала она тихо, чувствуя, как он сильно придвинулся к ней своим телом.
