— Дай погрею, — властно заявил молодой человек. Он схватил ее обнаженные пальчики своими широкими ладонями и, притянув к своим губам, принялся целовать.
Отчетливо поняв, что осада и домогательства все еще не окончены, и он явно не собирается оставлять ее ни на секунду в покое, Даша уже через минуту вырвала руки из его ладоней и тихо выдохнула:
— Я уже согрелась.
Нахмурившись, Илья опустил руки и тихо произнес:
— Ты что, Дарёна, обиделась на меня?
— Совсем нет, — заметила она устало и, чуть отвернувшись от него, начала упорно смотреть в цветное, едва замороженное окно.
Обрадовавшись тому, что он замолчал, она почти минуту наслаждалась покоем. Как вдруг его сильная рука обвила ее стан, и он стремительно приподнял девушку над скамьей вверх. В следующий миг она оказалась сидящей на его широких коленях, боком к его груди в плотном кольце его рук. Она ахнула и попыталась слезть, но ее ноги не доставали до деревянного пола, а его руки удерживали девушку в интимной близости.
— Пустите, Илья Григорьевич, мне неудобно так, — взмолилась она.
Его руки уже проворно стянули с нее шляпку, и горячие губы начали ласкать ее ушко. На ее возмущение Илья лишь проворковал над нею:
— Не кричи, милая, услышат, — одной рукой удерживая девушку за талию у себя на коленях, второй рукой молодой человек начал торопливо расстегивать ее белую шубку. Даша попыталась помешать ему и начала настойчиво убирать его пальцы, нервно прикусывая губы. Но он осторожно убирал ее пальчики и продолжал настырно расстегивать ее шубку. — И что ты упираешься, сердечко мое? — глухо и ласково шептал Илья, перемешивая слова с поцелуями. — Я только немного поглажу, и все.
Его руки уже расстегнули ее шубку, широкая горячая ладонь тут же полезла внутрь и оказалась на ее обнаженной ключице. Лаская и разминая пальцами ее плечи и шею, он уже завладел губами девушки и настойчиво с силой подчинял их своему желанию. Даша пыталась сбросить его сильную, дерзкую руку со своего корсета. Но Илья, не обращая внимания на ее молчаливое сопротивление, уже нагло шарил ладонью по ее груди. Даше удалось убрать свои губки от его рта, и она, отвернувшись от него, неистово начала биться в руках, пытаясь высвободиться. В отчаянном порыве девушка впилась острыми ноготками в руки молодого человека, желая одного — остановить это гнусное действо.
— Не надо так целовать меня! — выпалила она в истерике.
Илья неожиданно ослабил хватку, и этого было достаточно, чтобы она, резко вырвавшись из его объятий, спрыгнула с его колен. Она пересела на противоположное сиденье и стремительно запахнула свою шубку. Несчастным тревожным взором она уставилась на него. Молодой человек остался сидеть на своем месте. Исподлобья смотря на девушку страстным взглядом, срывающимся баритоном он проворчал:
— Это что, бунт? Неужто я и поцеловать теперь не могу?
Даша, уже вконец измученная, нервная и взбудораженная всеми его домогательствами, ощутила, что более не может терпеть все это и делать вид, что ничего такого не происходит. Словно чаша ее терпения переполнилась через край, и она, испепеляя молодого человека укоряющим прекрасным взглядом, обвинительно вымолвила:
— Гадко это все. Что вы делаете сейчас, ох как гадко! Ведь вы брат мне, Илья Григорьевич! И это зло, то, что вы теперь творите!
Илья помрачнел, и его горящих глазах зажглось темное пламя. Он молчал долго, не спуская поглощающего несчастного взора с Даши, сидящей напротив.
— А что, если ты нравишься мне как девица? Сильно нравишься? — наконец сказал он глухо и хрипло.
— Нет, — произнесла она испуганно и с непониманием уставилась на его бледное лицо. — Не должно этого быть.
— Нравишься так, что мочи нет терпеть? А так и хочется зацеловать тебя всю с ног до макушки.
— Ох, не надо мне такое говорить, — пролепетала в ужасе Даша, и ее щеки запылали от стыда и его развязных, откровенных слов. — Мы же родные! Сестра я вам! Грех такое не то что делать, но и говорить! Что люди скажут?!
— Ты думаешь, не понимаю, что брат? — выдохнул Илья уже трагично. — Все я понимаю! И страдаю от того только сильнее. Но не могу я спокойно смотреть на тебя, Дарёна. Не могу! Когда ты рядом, все внутри будто переворачивается и огнем горит.
— Боже, замолчи уже! — выпалила нервно девушка, отворачиваясь к окну и закрывая уши ладонями, словно боялась слушать далее откровенные излияния молодого человека.
— Замолчу, — ответил он с надрывом в голосе. — Только знай, смотрю я на тебя не как на сестрицу. А как на суженую свою, единственную и желанную…
Даша не смотрела на него и, как безумная, отрицательно мотала головой, как будто боялась слышать все это, тут же отрицая его страшные, невозможные признания. Она упорно смотрела в окно, желая одного — поскорее укрыться в своей комнате и забыть все его слова как страшный, ужасный сон.
