Илья вдруг ощутил, что ведет себя до крайности глупо. И все три женщины наверняка в душе уже смеются над ним. Оттого он глухо выдохнул и зло процедил матери:
— Не надо говорить ни с кем. Как-нибудь переживу!
Он вихрем развернулся и направился стремительным широким шагом к лестнице.
Когда Марья Ивановна спустя четверть часа покинула спальню девушки, Даша облегченно вздохнула и устало опустилась на кресло. Она так и не призналась тетушке во всем, хотя и очень хотела, но побоялась расстраивать ее.
— Как я устала притворяться, Анюта, — пролепетала Даша, устало прикрыв глаза.
На улице раздался шумный цокот лошадиных копыт. Аня, уже запрев дверь на ключ, быстро приблизилась к окну и отодвинула занавесь, оглядывая снежный двор.
— Илья Григорьевич, поскакали куда-то верхом, — заметила горничная, когда топот копыт стих, и добавила: — Как бешеный помчался, едва Луку на задавил.
— Знаешь, Анюта, мне жаль его, — вдруг тихо сказала Даша, гладя пальчиками выпуклый теплый синий камень, украшающий ее шейку.
Аня повернулась к хозяйке и пораженно спросила:
— Его жаль?
— Да, — вздохнула тяжело девушка. — Мне сегодня отчего-то очень жалко его.
— Вашего братца-злодея жалко? — выпалила горничная, сверкая на девушку глазами.
— Не говори так, не злодей он…
— Как же! Вас иссильничал и не злодей? Еще какой пакостник! Демон!
— Что ты, Анюта! — опешила Даша и покачала головой. — Мне кажется, что он сам запутался и не знает, что творит.
— Дарья Сергеевна, голубушка, да вы еще его и оправдываете? Вот новость! Все он прекрасно знает, что творит. И сейчас, видимо, новую гадость какую относительно вас думает! Вижу я по взгляду его ненормальному. Неужели вы не понимаете, что погубит он вас?!
— Чувствую, страдает он, — заметила девушка и прикрыла глаза. Ее сознание вызвало перед ее взором силуэт Ильи. Высокий, поджарый и притягательный в зеленом мундире и шляпе с меховой опушкой.
— Дарья Сергеевна, да вы что?! — воскликнула Аня и, наклонившись к хозяйке, схватила ее за запястья и чуть потрясла. Та открыла глаза и уставилась затуманенным взором на горничную. — Он же брат вам! Как же вы можете оправдывать то, что он с вами сделал? Грех это!
— Анюта, я вчера на исповеди все попу рассказала. А он мне в ответ, что греха в поведении Ильи не видит. Сказал, что жертвует братец много на церковь и что он богоугодный христианин.
— Как же, скажут эти попы другое. Им бы деньги из людей выманивать, да и только. Вы меня послушайте. Суд-то людской знаете какой строгий?! Узнает кто, что блудил с вами братец-то ваш, да еще и до свадьбы, вмиг имя ваше в осуждении будет. Потом вовек не отмоетесь. Сами же сказали, что замуж хотите. А Илья Григорьевич никогда не сможет жениться на вас. Развратит вас да бросит, как вещь ненужную. Ему-то что? Он мужчина, да еще и с достатком большим, с него спрос другой. Многие за него замуж пойдут да глаза на прошлое закроют. А на вас-то горемычной кто потом женится, если вся столица будет склонять ваше имя в содомском грехе?
— Ох, — пролепетала горестно Даша и опять закрыла глаза. — Как ты все же права, Анюта. Я что-то так запуталась. Вроде знаю, как надобно делать, а как подумаю о нем, так в жар бросает, а сердце сильно стучит и словно пытается понять его.
— Нечего понимать его, барышня. Вы гоните его прочь от себя, пока есть силы, — сказала наставительно горничная. — И вообще, лучше бы вам уехать куда-нибудь.
— Куда же?
— Да хоть в деревню.
— Но Марья Ивановна туда только весной поедет, что же я одна поеду?
— И что ж? Зато подальше от братца вашего будете.
В этот момент раздался громкий стук в дверь.
— Это кто еще? — удивилась Аня.
Горничная быстро подошла к двери и, распахнув ее, попятилась. В комнату вошел приказчик, а за ним Фёкла и Татьяна, горничная Марьи Ивановны.
— Вы извините, барышня, — начал важно приказчик. — Илья Григорьевич распорядились, чтобы отныне вашей горничной была Фёкла. А Аньку на кухню к Никитичне в помощь отправим.
Опешив от сказанного управляющим, Даша вмиг вскочила на ноги и воскликнула:
— Как на кухню? Там же и так полно народу. А Анюта мне самой нужна.
— Приказ Ильи Григорьевича. Если вы не согласны, то будьте добры, обсудите все с барином. Мне сказано, я делаю, — сухо вымолвил Мирон Ильич и обратился к Ане: — Ты поживей заканчивай тут и на кухню ступай. Там Глашка заболела, помощь нужна, а Никитична не управится к ужину одна.
— Но Феклуха не знает, как за барышней ухаживать, — произнесла несчастно Аня, прекрасно понимая, что терпение Теплова кончилось. И за пререкания он специально удалил ее от Даши.
— Это не тебе обсуждать! — хмуро заметил приказчик. — Татьяна все ей покажет и расскажет, а ты на кухню ступай, и более чтобы я подле барышни тебя не видел. Иначе на конюшню отправлю. Илья Григорьевич уж очень недоволен тобой.
— Покажу, вы не переживайте, Дарья Сергеевна, — закивала Татьяна. — И как одеть и как волосы прибрать. Она толковая, быстро всему научится.
— Поняла я все, — прошептала Аня и оправила занавеску. — Готова я.
— Мирон Ильич, могу я наедине с Анютой чуток поговорить? — спросила Даша.
