Это произошло на третий год моего знакомства с Шерлоком Холмсом. Дело, о котором я сейчас собираюсь поведать вам, было, мягко говоря, весьма необычным. Более того, его вполне можно назвать уникальным.
Всё началось в один непогожий день поздней осенью, когда к нам домой на Бейкер-стрит неожиданно заявился инспектор Лестрейд. Поздоровавшись, Холмс произнёс:
— Насколько я могу судить, инспектор, на этот раз вам не нужна моя профессиональная помощь. Я догадался об этом по блеску ваших глаз. Кроме того, сейчас вы выглядите на удивление спокойным.
— Вы как всегда правы, мистер Холмс, — улыбнулся Лестрейд. — Я хочу позвать вас с собой и показать нечто такое, чего вы никогда прежде в жизни не видели. Итак, джентльмены, если у вас нет срочных дел, не желаете ли вы проехаться со мной до Бетнал-Грин?[15] Экипаж подан и ждёт вас. — С этими словами инспектор широким жестом показал на дверь.
Вполне естественно, слова Лестрейда донельзя заинтриговали нас. Мы быстро оделись и проследовали за ним на улицу. Как мы ни пытались по дороге вытянуть подробности — всё тщетно. Инспектор лишь качал головой и повторял:
— Я такого, господа, никогда прежде не видел. Да и вы наверняка тоже. В противном случае вы меня сильно удивите.
Кэб остановился у большого доходного дома на несколько квартир. Констебль, стоявший у парадного подъезда, сдерживал толпу зевак, в которой выделялось несколько горластых журналистов. Констебль отсалютовал Лестрейду и пропустил нас в дом, где мы поднялись вслед за инспектором на верхний этаж. Когда мы проходили по коридору, я обратил внимание на резкий запах, которым тянуло из второй справа комнаты. Здесь тоже дежурил полицейский. Откозыряв, он распахнул перед нами дверь.
— Ну что ж, джентльмены, готовы? Смотрите! — произнёс Лестрейд и отошёл в сторону, пропуская нас вперёд.
Холмс с решительным видом вошёл в комнату, и я услышал, как он ахнул. Не в силах сдержать любопытства, к которому теперь примешивалось и нетерпение, я поспешил за другом. Первым делом меня настиг запах, вернее маслянистая омерзительная вонь, от которой меня чуть не вырвало. Всё было затянуто дымом, а окна покрыты тонким слоем бурой копоти, отчего в помещении царил полумрак. Вся комната, начиная примерно с метра от пола и выше, была заляпана жирной сажей. Она же покрывала потолок, газовые лампы, зеркало и часы.
— Потрясающе, — пробормотал Холмс, склоняясь, чтобы рассмотреть нечто, лежащее у камина на полу, — просто потрясающе.
Я глянул через плечо друга и с ужасом увидел перед собой обугленные останки женщины. Огонь пожрал всё, пощадив лишь конечности и череп. На руках и ногах сохранились остатки плоти. Следов огня на туфлях несчастной я и вовсе не заметил. Всё остальное обратилось в пепел.
— Знаете, Уотсон, впервые за всю свою жизнь сталкиваюсь с catacausis ebriosus.
— Боже всемогущий, — ошеломлённо проговорил я. — Самовозгорание человека?
— Именно оно, — кивнул Холмс. — Или же я совсем ничего не понимаю.
— Я был уверен, джентльмены, — вмешался Лестрейд, — что вам будет любопытно взглянуть на останки бедняжки, прежде чем их увезут в морг. Наши фотографы из Скотленд-Ярда уже всё зафиксировали.
— Обратите внимание, насколько чётко прослеживается граница возгорания, — Холмс показал на кучку нетронутых пламенем щепок для растопки, лежавшую в камине, и пару деревянных спиц в руке женщины. Огонь пощадил и вязанье из шерсти, над которым она трудилась.
— Просто не верится, — покачал головой я. — Пламя было такой силы, что обратило в пепел рёбра и позвоночник. Оно должно было охватить весь дом.
— Вы совершенно правы, доктор, — кивнул Лестрейд. — Поразительно.
— Скажите, Уотсон, сколько, на ваш взгляд, ей было лет? — спросил Холмс.
Я осмотрел зубы, потрогал руку и ответил:
— Судя по состоянию зубов и степени упругости кожи, я бы сказал, что жертве лет двадцать-тридцать.
— Браво, доктор, вы просто великолепны! — похвалил меня Лестрейд. — Женщине было двадцать семь лет. Её звали Алиса Мёрфи. Она работала швеёй и жила одна.
Холмс как раз изучал голову трупа. Череп был голым; огонь уничтожил волосы и плоть.
— А это что у нас такое? — спросил прославленный детектив, показав на круглую вмятину с левой стороны теменной кости.
— Проще простого, — пожал плечами Лестрейд. — Падая, бедняжка ударилась головой о каминную решётку.
Я согласно кивнул. По углам железной каминной решётки имелись латунные шарики как раз подходящего размера. Возле одного из них и лежала голова несчастной.
— Не обязательно, — пробормотал Холмс.
— Думаю, в данном случае мы имеем право с чистой совестью закрыть дело, — с довольной улыбкой заявил Лестрейд. — Я знаю, мистер Холмс, вы любите искать преступления даже там, где их не было, но сейчас можно с уверенностью заключить, что мы столкнулись с классическим случаем самовозгорания человека.
— Конечно же мне доводилось читать об этом феномене, — поспешно вмешался я, желая избежать ненужного спора, — но я не понимаю, как человеческое тело, состоящее почти на две трети из воды, может спонтанно самовоспламениться.
