— Вы не поверите, Уотсон, — промолвил он, зайдя в гостиную. — Мне только что довелось побывать на самой жуткой из всех экскурсий в моей жизни. Провёл её Сидни Биллингс — главный оператор печи городского крематория. Оказывается, тело сгорает следующим образом. Сперва вспыхивают синим пламенем волосы; при этом у трупа откидывается назад голова и открывается рот. Потом, как ни чудовищно это звучит, под воздействием огня сжимаются сухожилия, отчего тело словно пытается сесть. Кости начинают лопаться, когда температура достигает примерно четырёхсот градусов.
— Господи, Холмс, зачем же вы мне это рассказали? Теперь я не смогу избавиться от кошмарных картин, что так любезно нарисует мне воображение.
— Прошу меня за это извинить, дружище, но разве вы не понимаете, к чему я клоню? Разница между кремацией и тем, что произошло с Алисой Мёрфи, заключается в том, что при кремации кости лопаются, а не обращаются в пепел.
— И что делают с обломками костей? Выбрасывают или кладут в урну?
— Кладут в урну, — объяснил Холмс, — но прежде перемалывают в особом механизме. Я об этом раньше не знал.
— Чёрт бы меня побрал!
— Как вы сами можете судить, в случае с Алисой Мёрфи произошло нечто совсем иное. И я твёрдо намерен разобраться, что именно.
На следующий день, вернувшись из Скотленд-Ярда, Холмс заявил:
— Я просмотрел дело о возгорании, имевшем место много лет назад в Сохо, и теперь мне ещё больше хочется выяснить, что же случилось с Алисой Мёрфи. Знаете, Уотсон, теперь меня нисколько не удивляет, что сэр Джеймс отказался осмотреть место происшествия.
— И почему же?
— Молодого инспектора, занимавшегося расследованием случая в Сохо, звали Джеймс Марлоу. За долгие годы он сумел взобраться на вершину служебной лестницы и стал начальником полиции.
— Теперь всё понятно, — кивнул я. — Он знал, какую картину ему предстоит увидеть. Что ж, я бы на его месте тоже отказался.
Последующие два дня я практически не видел Холмса. Накануне, однажды днём он явился на Бейкер-стрит с фонарём в руках, весь перемазанный сажей.
— Скорей идёмте за мной, Уотсон! — с настойчивостью в голосе позвал он.
Великий детектив отвёл меня в заброшенный дом на соседней улице Джордж-стрит. Мы вместе спустились в подвал. Ещё на лестнице я почувствовал знакомый мерзкий запах.
— Вы что, Холмс, сожгли здесь труп? — в ужасе воскликнул я.
— Ну конечно, доктор. Как ещё, по-вашему, я мог проверить свою теорию? Впрочем, вам не о чем беспокоиться. Специально для этого эксперимента я купил у мясника молочного поросёнка.
Я с облегчением вздохнул и, остановившись на пороге, заглянул внутрь помещения. За дверью стояла кромешная темень, и мне удалось разглядеть лишь груду углей, алевших на бетонном полу.
Холмс двинулся вперёд, высоко подняв над головой фонарь.
— Я остановил свой выбор на поросёнке, — пояснил он, — потому что состав свиного жира похож на человеческий. Причём настолько, что людоеды южных морей называют своих жертв «длинными свиньями».
После того как дым немного рассеялся, мне удалось разглядеть останки поросёнка. Сходство с тем, что я увидел в комнате несчастной мисс Мёрфи, было потрясающим. Тело животного вместе с рёбрами и позвоночником обратилось в пепел. Остались лишь ноги и череп.
— Как у вас это получилось, Холмс?
— Я с самого начала предположил, что одежда на человеке может сыграть роль свечного фитиля и помочь сначала растопить подкожный жир, а потом поддержать его горение. Таким образом, я завернул поросёнка в небольшое одеяло и поджёг его. Причём, замечу, никакого джина. Как вы сами можете видеть, та часть тела, где содержалось больше всего жира, обратилась в пепел. Сохранились задние ноги — достаточно, заметьте, костлявые — и череп.
— Каким образом огонь продолжал гореть, когда в помещении практически не осталось воздуха?
— Отличный вопрос, доктор. Мне он тоже не давал покоя. Как вы прекрасно помните, окна и двери в комнате мисс Мёрфи были закрыты, но огонь, тем не менее, не погас. Для того чтобы выяснить, в чём тут дело, я и устроил этот маленький эксперимент. Посмотрите, — Холмс показал мне на несколько свечей, расставленных на полу. — Сначала я запалил эти свечи, потом сразу же поджёг одеяло, после чего стал наблюдать за происходящим сквозь дверную щель. На вёдра с водой не обращайте внимания: их я принёс на случай, если мой эксперимент выйдет из-под контроля.
— И что же вы увидели?
— Сперва одеяло ярко пылало. Потом начался процесс топления жира и помещение затянуло густым чёрным дымом. На стены и потолок стала оседать сажа. Вот, посмотрите. Процесс был достаточно медленным и скучным, но постепенно весь кислород в помещении выгорел и свечи одна за другой погасли. Вам это может показаться невероятным, но поросёнок продолжал тлеть. Мне представляется, что здесь имел место процесс анаэробного, то есть бескислородного обугливания, в результате которого тело поросёнка превратилось в пепел. Пожалуй, мне как-нибудь стоит написать об этом статью.
— Вы совершенно правы, Холмс. То, что вы мне поведали, просто невероятно.
— Не то слово, Уотсон.
