— Собираетесь в дорогу? — с невинным видом спросил Холмс.
— Да, хоть это и не ваше дело, — буркнул Родригес. — Я возвращаюсь в Испанию. Мне уже тошно от ваших лондонских туманов и вечно пасмурного неба.
— Полагаю, у вашего отъезда имеются куда более серьёзные причины, — заметил мой друг.
— На что вы намекаете, мистер Холмс? Хотите что-то сказать, так говорите прямо.
— Мне действительно есть что сказать. Выложим карты на стол. Я считаю, сэр, что вы убийца и на вашей совести смерть трёх женщин, чьи тела обнаружили в районе Мейфэр.
Родригес с беззаботным видом уселся в кресло, положил ноги на стол и, взяв нож для писем, принялся чистить им ногти.
— А доказательства, подкрепляющие столь нелепое обвинение, у вас есть? — поинтересовался он.
— То есть вы не отрицаете, что вы убийца? Я это отметил, — прищурился Холмс.
— Ладно, если это вам так важно — отрицаю, — пожал плечами испанец.
— Вы, быть может, не в курсе, — промолвил Холмс, — что, убив свою последнюю жертву, Харриет Перкинс, вы оставили сиротой её маленькую дочку Эмили.
— Я никого не убивал, мистер Холмс, — невозмутимо отозвался Родригес и усмехнулся: — Кстати, я так и не услышал, как у вас с доказательствами этих вздорных обвинений.
— Зачем вы отпираетесь? — бросился в атаку Холмс. — В руках Скотленд-Ярда орден за военные заслуги, на котором выгравировано ваше имя.
Усмешка исчезла с лица испанца.
— Что вы несёте? — сверкнул он глазами.
— Да хватит вам ломать комедию! Ваш орден нашли в комнате одной из жертв.
Испанец вскочил и впился в Холмса взглядом:
— А вы сами его видели?
— Ну конечно, — не моргнув глазом, кивнул Холмс. — Орден сорвала с вас Лиззи Бэнкс, а потом его нашёл мужчина, заставший вас на месте преступления.
— Мужчина? — озадаченно переспросил Родригес. Тут до испанца дошло, что он попал в ловушку, расставленную моим другом. — Очень умно, мистер Холмс, — расплылся в улыбке он. — Только что вам всё это даёт? Я под защитой дипломатического иммунитета и потому неподсуден. Мне не придётся отвечать за свои шалости.
— Значит, вы признаётесь в совершении всех этих преступлений?
— А почему бы и нет? — пожал плечами капитан. — Впрочем, разве это преступления? Я скорее считаю их энкуэнтрас де апасионадо — свиданиями страсти.
Жестокость и высокомерие испанца потрясли нас с Холмсом до глубины души.
— Но зачем, во имя всего святого, вам понадобилось убивать женщин? — спросил Холмс.
Родригес неторопливо подошёл к камину и повернулся к нам:
— С чего мне ждать, что такой холодный, бесстрастный англичанин, как вы, сможет понять огонь страсти, полыхающий в сердце madrileno?[20] Как вы можете со своей отсталой этикой и высохшей нравственностью познать те вершины экстаза, которых достигает мужчина, доминируя над женщиной?
— И высшая степень подобного доминирования, на ваш взгляд, убийство? — уточнил Холмс.
— Ну конечно! Как же вы не понимаете?! Никто не может доставить женщине такое наслаждение, как я. Ни один из мужчин не сравнится в этом со мной. Коль скоро женщина достигла с вашим покорным слугой этого высочайшего пика экстаза, зачем ей жить после этого дальше? — Пожав плечами, испанец добавил: — Впрочем, какая разница? Всё равно жизнь этих девок не стоила и ломаного гроша.
На несколько мгновений мы с Холмсом лишились дара речи.
— Любая человеческая жизнь бесценна, — наконец выдавил я. — За исключением, пожалуй, вашей. Особенно после всех злодейств, что вы совершили.
Мои слова нисколько не тронули Родригеса. Всё так же равнодушно он поинтересовался у моего друга:
— Я так полагаю, мистер Холмс, у вас самого дамы нет?
— Ошибаетесь: есть, — ответил Холмс. — И я храню ей верность всю свою жизнь. К сожалению, она слепа.
— Учитывая вашу внешность, оно может и к лучшему, — ухмыльнулся Родригес.
Не обратив внимания на очередную колкость, Холмс продолжил:
— В одной руке у неё меч, а в другой — весы. Мою даму зовут Фемида, богиня правосудия, и я, не жалея сил, служу именно ей. — Великий детектив снял плащ, стянул одну из перчаток, после чего подошёл к испанцу и ударил ей его по лицу.
Сперва глаза Родригеса полыхнули от злобы, но потом он улыбнулся:
— Вы дурак, Холмс, и честь обязывает меня дать вам шанс выйти из безнадёжного положения, в которое вы себя загнали. Я должен предупредить вас, что прекрасно владею рапирой, шпагой и саблей, а также стреляю без промаха.
— Мне всё равно, — пожал плечами Холмс. — Выбирайте оружие.
Я пришёл в ужас. Оттащив своего благородного друга в сторону, я прошептал ему на ухо:
— Вы что, с ума сошли?! Дуэли вне закона. Даже если вы возьмёте верх, вас отправят за решётку.
— Только так я могу свершить правосудие, — также шёпотом ответил мне Холмс. — Убийцу нельзя покарать по закону.
— А что если он победит? — возразил я. — Вы же прекрасно слышали, что он сказал. Он отличный фехтовальщик и стрелок.
— Правда на моей стороне, — покачал головой Холмс. — Если же он всё-таки одержит верх, у вас есть пистолет. Застрелите его. Он не должен уйти от ответа.
От одной мысли о том, что мне предстоит, я побледнел:
