Издание книги связано с приближающимся столетием Великой русской революции. В центре повествования — обстоятельства сокрытия на территории Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов ценностей Сибирского белого движения, вывезенных из Тобольска по рекам Тобол, Иртыш и Обь в сентябре 1919 года. Эти ценности и реликвии не найдены до настоящего времени. Их поиски предпринимались органами госбезопасности Советского Союза в 20-30-е годы. Документальное расследование основано на ранее засекреченных документах, переданных в сентябре 1991 года по указу президента Б.Н. Ельцина из архивов территориальных органов госбезопасности Тюмени, Екатеринбурга и Сыктывкара на государственное хранение.
Так уж люди устроены: дорогое на виду не держат. А в лихолетье — прячут. Подальше от проезжих дорог — за околицей, на задворках, на куличках. Так когда-то называли поляны посреди болот, заболоченные и заброшенные пашни. По русским поверьям, это были излюбленные обиталища нечистой силы.
Места неприметные, а притягивают. События неяркие, а возбуждают. Потому что тайна...
У Антона Павловича Чехова есть рассказ «Счастье» (1887). Сюжет рассказа прост: у широкого степного шляха двое пастухов стерегут овечью отару и ведут друг с другом и с прохожими вечерние разговоры о кладах.
Для старого пастуха слово «клад» было синонимом слова «счастье». Как и клад, его счастье где-то зарыто и заколдовано, так что к нему не подступиться. Клад — это для крестьянина еще и мечта о новой жизни, то есть не просто личная, а социальная утопия.
«Есть счастье, — говорил старик с горечью, — а что с него толку, если оно в земле зарыто? Так и пропадает добро задаром, без всякой пользы, как полова или овечий помет! А ведь счастья много, так много, парень, что его на всю бы округу хватило, да не видит его ни одна душа! Дождутся люди, что его паны выроют или казна отберет. Паны уж начали курганы копать... Почуяли! Берут их завидки на мужицкое счастье! Казна тоже себе на уме. В законе так писано, что ежели который мужик найдет клад, то чтоб к начальству его представить. Ну, это погоди — не дождешься! Есть квас, да не про вас!»
Представления о том, что клады назначены только бедным людям и простонародью, были широко распространены тогда в России. Клад — это мужицкое счастье. Вот только в руки оно никак не дается. «На своем веку я, признаться, раз десять искал счастья, - сказал старик, конфузливо почесываясь. — На настоящих местах искал, да, знать, попадал все на заговоренные клады. И отец мой искал, и брат искал — ни шута не находили, так и умерли без счастья».
Молодой пастух в конце беседы задал старику важный для себя вопрос: «Дед, а что ты станешь делать с кладом, когда найдешь его?» «Я-то? — усмехнулся старик. — Гм!.. Только бы найти, а то... показал бы я всем кузькину мать...»
Старик не просто не знал, что он будет делать с кладом. Такой вопрос встал для него впервые и был несущественным, второстепенным. Клад для него — мечта о счастье, поиск, а не результат.
На первый взгляд, человеком, охваченным манией кладоискательства, владеет жажда наживы, стремление разбогатеть. Исключать полностью это нельзя. Но не все так просто. Клад — это чудо! Вырваться из привычной рутины, обыденности бытия в состояние, где может произойти все, — этого хотели дети и старики, крестьяне и купцы, вельможи и цари. Тратили для этого все свои накопления, рушили семью, шли на преступление... И не получали абсолютно ничего взамен. Клад чаще всего оказывался недосягаемой мечтой, созданной воображением кладоискателя.
Поиск клада — это не только яркое приключение, связанное с опасностью, тайной и криминалом. Это еще и уход от тягостного серого быта, попытка найти в себе силы и таланты, спрятанные глубоко в душе и невостребованные доселе.
Что же такое кладоискательство? Кто-то считает это зависимостью, схожей с алкоголизмом или наркоманией, душевной болезнью.
Богатый херсонский помещик, краевед и кладоискатель В. И. Гошкевич (1860—1928) едко писал в начале XX века: «Как азартный игрок, кладоискатель все сильнее и сильнее втягивается в это занятие и доходит до того, что целью всей своей жизни ставит находку клада. Я видел несчастных людей — хлебопашцев, мастеровых — у которых кладоискательство составляет манию. О чем бы вы ни заговорили с таким человеком, он рассуждает здраво, но как-то безучастно. А затроньте его больное место — заведите речь о кладах — и вы убедитесь, что пред вами несчастный душевнобольной. Он тогда начинает нести нелепости, тут же придумывает самые невероятные рассказы о скрытых в земле сокровищах. И не замечает, что лжет самому себе...
Если вы выскажете сомнение в справедливости его рассказов, он пожалеет о вашем глубоком невежестве, а своих убеждений не изменит. Мания эта заразительна, часто под влиянием фантастических рассказов убежденного кладоискателя крестьяне собирались в компании и, друг друга воодушевляя, сообща разрывали курган за курганом».
Массовые разграбления древних захоронений в Сибири относятся уже к XVII веку. Чиновники оттуда сообщали в Москву в 1669 году: «В Тобольском уезде около реки Исети во окружности оной русские люди в татарских могилах или кладбищах выкапывают золотые или серебряные всякие вещи и посуду».
В конце XVII — начале XVIII века в «Чертежной книге Сибири, составленной тобольским сыном боярским Семеном Ремезовым в 1701 году» собрано немало сведений об археологических памятниках Сибири: про «древние чюдские и кучумовские жилья, мольбища, крепости и курганы». Так что на его картах означены и пустые городки, и древние развалины.
