С годами писатель более сурово оценивал контрразведчиков, вносил коррективы в их портреты, пытался осмыслить их вольную или невольную вину, их трагедию. Он намеревался в финале повести рассказать о судьбах сослуживцев через тридцать лет. Все оказались изломанными. Одни спились, других расстреляли, третьи живут неприкаянными, неустроенными. «Не удалась жизнь».
Обучая молодого следователя чекистскому ремеслу, Рюмин в качестве образца ссылается на дело группы Николаева. «Если бы это было до группы Николаева, то твоего подследственного просто бы шлепнули. Военнопленные с повинной приходили в сельсовет. А их хлопали, и ничего. Стали допрашивать дальше. Парень говорит, слышал про золото, но где оно спрятано, не знает. Потом вдруг признание. Был в плену. Завербован немцами. Заброшен для выхода за Урал. Как быть с золотом? Москва взяла дела на учет».
Очень много новых заметок и набросков к повести было сделано в 1976 году. Именно тогда автор окончательно решил отказаться от «всякой беллетризации», писать «просто записки». Тогда же он находит новое начало, решает ввести «вступление» — рассказ о встрече ветеранов контрразведки в день 30-летия Победы.
О том — запись в дневнике 26 апреля 1975 года: «Отправился на вечер встречи ветеранов контрразведки в Доме офицеров. Славословили, возносили друг друга, пионеры приветствовали... Герои незримого фронта, самые бесстрашные воины... Верно, кое-кто из контрразведчиков ковал победу, обезвреживал врага... Но сколько среди них костоломов, тюремщиков, палачей своего брата... Я не мог смотреть на этих старых мерзавцев, обвешанных орденами и медалями, истекающих сентиментальной слезой... Ушел».
Найденное вступление и форма исповеди-воспоминания должны были придать повести большую глубину и масштабность. Поведение и сознание молодого следователя ГУКР «Смерш», осмысляемые через много лет, приобретали новые детали и социально-нравственные мотивы.
В том же 1976 году на писательском съезде Абрамов говорил: «Нельзя заново возделать русское поле, не возделывая души человеческие». Именно тогда, много думая о сюжете повести «Кто он?», Федор Александрович назвал ее лучшей своей вещью.
«Экономическое благосостояние — был убежден писатель — невозможно без духовного оздоровления общества. Одними социальными средствами невозможно обновить жизнь... Нужен одновременно второй способ. Это самовоспитание, строительство своей души... Каждодневное самоочищение, самопроверка своих деяний и желаний высшим судом, который дан человеку — судом собственной совести».
Летними белыми ночами немногие бодрствующие пассажиры скорого поезда Москва — Воркута видят из окон своих вагонов странную пару. Он высоким ростом и природной сухощавостью похож на прибалта. В погонах полковника госбезопасности, с орденом «Знак Почета», медалью «За победу над Германией» и Почетным знаком МВД СССР «За освоение Печорского угольного бассейна» на выцветшем кителе. Она — под стать спутнику. Такая же высокая, стройная, сероглазая, с двумя знаками «Почетного чекиста» на габардиновой гимнастерке и малиновым ромбом майора НКВД в петлице...
«Кино снимают — думают засыпающие пассажиры — из истории ГУЛАГа...» Но это не актеры, и не люди даже, а фантомы... Призраки далекого прошлого. Вечные хранители сокрытого на Приполярном Урале заколдованного клада.
