Не то чтобы Максиму так уж сильно был нужен Мошников вот прямо сейчас. Просто что-то неспокойно стало на душе. Женька-то запросто могла эту малолетнюю компашку отыскать — вот прямо сейчас, еще ведь не поздно. Разыщет да вопросы начнет задавать — кому понравится? Тем более Мошников и впрямь парень злой, завистливый и злопамятный. Любитель тех, кто послабее, унизить. А Женька ведь слабей! И сам же рассказывал, что они там с девчонками делают.
Покинув клуб, Максим свернул на лесную дорогу. Так было быстрее до Школьной, напрямик, многие этим путем и ходили… вот хотя бы встретившийся на пути почтальон, дядя Слава Столетов. Он, кстати, где-то там же, на Школьной, жил, в двухэтажном деревянном доме.
— Еще раз вам здрасьте, дядя Слава! Что, решили тряхнуть стариной? Так фокстроты уже не танцуют!
— Ничего! Мы и стилем могем!
Да, почтальон на танцплощадку заглядывал часто. Как и многие в его возрасте. Польку под баян танцевали, вальсы, падеспань. А какой у него возраст-то? Да пес его знает. Лет пятьдесят, наверное, или сорок. В общем, старик, пожилой уже. А свободных женщин примерно такого же возраста — море. Мужей-то на фронте поубивало…
— Дядь Слав, вы по пути, случайно, Женьку Колесникову не встречали? Ну, девчонку, что у колодца была?
— Не, не встречал, — подкрутив усы, почтальон весело рассмеялся: — А что, должен был?
— Ну… не знаю.
— Ты мне вот что лучше скажи: Котьку Хренкова давно не видал? А то письмо ему заказное, срочное. Зашел домой — его нет.
— Так тут он, у трансформаторной будки. На лавке сидит.
— На лавке, говоришь? — обрадованно переспросил Столетов. — Вот я ему письмишко-то и вручу! Чтобы потом сто раз не бегать.
Между тем быстрый танец сменился медленным вальсом. Вальс заказал Хренков. Проспался на лавочке да, благополучно купив в будке билет, сразу подошел к сцене, где радиола, магнитофон, пластинки… и распоряжавшийся всем этим заведующий.
Обдав перегаром, попросил вежливо:
— Серый, медленную поставь. Ну, вальс там какой-нибудь или что там… Желательно — погрустнее.
— Вот, «Блак тромбоне». Французская! Из Ленинграда недавно привезли, еле достали! Какой-то Серж Гейнсбур. Кто такой — не знаю, но поет хорошо, не хуже Монтана. Ставить?
— Давай…
Снова закружились пары.
Сам Котька не танцевал. Уселся на траву, прислонился спиной к сцене, достал из кармана початого «малька», допил единым глотком. Посидел, помотал головой…
— Сергей Иваныч! — после окончания танца у сцены возник Алекс Кошкин. — А рок-н-ролл слабо? Бригадмильцев нету.
Комсомольцы из бригады содействия милиции (бригадмильцы) были люди серьезные и никаких музыкальных эксцессов не жаловали. Как и стиляг. К слову сказать, в больших городах стиляги к тому времени уже повывелись, а вот здесь, в провинции, еще остались, и даже только еще начинали входить в моду.
— Хм… рок-н-ролл…
— Че, нету?
— Да есть… Билл Хэйли. Сейчас…
Вытащив самопальную пластиночку на костях, заведующий поставил «Рок вокруг часов». Кошкин тут же принялся кривляться, нелепо дергаясь и размахивая ногами. Собственно, он один только и танцевал, все остальные не рисковали. Мало того, начали возмущаться!
Первым был Костя Хренков, уже в умат пьяный:
— Серый, ну просил же медленную…
— Так ставил уже…
— А че? Рок-н-ролл не танцуем? — вылупился Алекс. И сразу же нарвался на удар…
Котька Хренков еще до армии слыл парнем резким. Тем более боксом когда-то занимался, не все еще позабыл. Хотя на вид — этакий птенчик. Щуплый, как цыпленок. Еще и челочка блондинистая, и совершенно девичьи ресницы. Не парень, а… соплей перешибить!
— Ми-и-и-ть! Наших бью-ут! — схватившись за скулу, истошно завопил Кошкин.
К пьяному тотчас подскочил Дылда, а за ним и Курицын.
— Милиция-а! — заорала какая-то женщина.
Несколько дюжих мужиков соизволили обратить внимание на буянов.
— Нет, — обернувшись к Курицыну, цыкнул Дылда. — Тут нам не катит. Э, Котька! Пойдем, выйдем, что ли?
— Да пошли!
Хренкову явно хотелось подраться! Он с охотой зашагал следом за кодлочкой, по пути бросив на землю модную свою курточку. Хорошо, кто-то подхватил да повесил на спинку скамейки.
Между тем драчуны завернули за клуб, к уборной. Там и начали. Первым ударил Хренков — вырубил хуком слева подвернувшегося под руку Курицына. Тот так кувырком и полетел!
Кошкин опасливо держался подальше и лишь подначивал:
— Дай ему, Митя, дай! Покажи, где раки зимуют!
— Ну, давайте, давайте! — Котька уже, кажется, протрезвел и даже хлопнул в ладоши. — Хотите — по одному. А хотите — все разом. Подходи, отоварю!
Видя такое дело, Дылда выхватил финку. Махнул!
— Щас посмотрим, кто кого отоварит!
— Дылда, ата-ас! — благим матом вдруг заорал пришедший в себя Курицын. — Атас, пацаны! Милиция!
Сразу за Школьной улицей начинался лес. Ельник, сосны, осины. На склонах холмов рассыпались мелкие цветки земляники, чуть выше, в тени деревьев, — черника с брусникою. Пойдут скоро и ягоды, и грибы, ходить далеко не надо — только успевай, не ленись. Кто рано встает, тому Бог подает.
