На пологом холме в ельнике, сразу за огородами, располагались выносные погреба, называемые просто «ямы». Почти вся улица была в двухэтажных, барачного типа, леспромхозовских домах. Личный подвал-погреб устроить было сложно, а на огороде — жалко земли, которой после постановления любимой партии об ограничении приусадебных участков и так осталось мало. Вот и копали погреба неподалеку, в лесочке. В каждом доме — четыре квартиры, а всего домов — с полдюжины будет, вот и «ям» — много. А то ведь картошку где хранить прикажете? В сарайке, в дровянике, — померзнет, а дома, в тепле, — сгниет. Вот погреба и пригождались. Просто копалась обычная яма, обшивалась толстыми досками, сверху ставилась небольшая — шалашиком — будка, в ней дверь и навесной замок, чтоб кто попало не лазил!
В дни войны в этих местах были укрытия от бомбежек — «щели», артиллерийские капониры, землянки. Этого добра с тех огненных лет в лесу оставалось множество. Вот одну из таких землянок и приспособили под собственный «штаб» ребята из компании Ваньки Мошникова. Не одни они — подобных «штабов» по лесам много было, каждая ребячья компания ревниво охраняла свое убежище, держала его втайне.
Старшеклассники такими делами не занимались — уже неинтересно было. Землянки обустраивал народ помладше, классов из пятых-шестых. В казаки-разбойники играли, в «немцев и партизан». Разрушить чужой «штаб» — милое дело, дело чести, доблести и геройства. Потому компашки друг за другом следили и место своего «штаба» охраняли строго. Частенько брали «языков», все честь по чести — завязывали им глаза да неподалеку, в старом карьере, «пытали»: зимой напихают снега за шиворот, летом — настегают крапивой. Неприятно.
О таком вот штабе Ваньки Мошникова Женька узнала от третьеклассника Вовика из своей подшефной «звездочки». У пионеров звенья были, а у октябрят «звездочки» — по пять человек. Даже книжка такая была «Командир звездочки», Женя читала.
Солнце садилось, над вершинами сосен играли золотистые сполохи. Темнело нынче поздно, и высокое небо долго оставалось светлым. Дневная жара немного спала, сразу же активизировались комары, слепни и прочая кровососущая сволочь. Девочка даже пожалела, что не переоделась, — так в платье и пошла. Ноги, плечи и руки голые — кусай не хочу!
Пройдя по лесной дорожке до старой водонапорной башни, Женька свернула на холм, к ямам. Где-то невдалеке, между ямами и карьером, и находился «штаб». Именно так говорил Вовка.
Встав между соснами, девушка огляделась. Ну, вот они — ямы. Там вот — карьер… Значит, теперь — по южному склону. По южному… хм… а знает ли Вовка, где юг?
Женька ойкнула — едва не упала, сильно зашибла ногу об упавшее дерево. Постояла немножко, прошла чуть ближе к карьеру, осмотрелась. Пошла дальше, того не замечая, что за ней уже давно наблюдает пара внимательных глаз.
Ага! Девушка засмеялась, увидев особую примету — старую катушку от проводов. Большая! Ее вместо стола можно приспособить — многие так и делали. На огороде, конечно, не дома же. А еще…
— А ну стой! — прозвучала властная команда. — Женька на секунду опешила, не зная, что делать. — Стой, кому говорят!
Из-за можжевельника прямо на нее вдруг выскочили двое парней, на вид — лет по двенадцать-тринадцать. Один — здоровый, толстый, с круглым, каким-то поросячьим лицом и белобрысой, падающей прямо на глаза челкой. Второй, наоборот, — длинный и тощий, стриженный почти наголо. Узкое вытянутое лицо, большие оттопыренные уши… Оба одеты одинаково — треники, кеды, рубахи. У толстого на руке — часы.
— Ага, попалась! — Парни схватили девчонку за руки и как-то нехорошо засмеялись: — Попалась! Ну, теперь держи-ись.
Эх, вот ведь угораздило! Девушка закусила губу: ну, точно — Горемыка! На ровном месте себе приключений нашла.
— Шныга, куда ее? В штаб? — не отпуская Женьку, деловито справился толстяк.
Лопоухий Шныга покусал тонкие губы и отрывисто кивнул:
— В штаб! Командир пусть решает.
— А ну шагай! — толстяк больно пнул девочку под колено.
Женька дернулась:
— Никуда я с вами не пойду!
— Пойдешь! — недобро ухмыльнулся Шныга. — Иначе прямо здесь изобьем. Будешь знать, как подглядывать! По мордасам врежем — поняла?
— Да что с ней разговаривать?
Толстяк потащил Женку за руку прямо через колючие кусты.
— Платье порвете, дураки!
Девушка поначалу упиралась, но скоро поняла — бесполезно. Толстяк пер, как танк! Длинный едва поспевал сзади, подгоняя пленницу чувствительными тумаками.
Женька не плакала — ругалась и гордо сопела. Хотя и ноги уже все были в царапинах, и платье порвалось на подоле.
— Ничего-о! Попадет еще вам! Ох, попадет!
Шли недолго. За кустами вдруг показалась небольшая полянка и… самый настоящий блиндаж — с бревнами вместо крыши! Вероятно, это и был «штаб». Возле блиндажа горел небольшой костерок. Рядом, на старом пне, сидел коренастый пацан с короткой стрижкой и деловито раскуривал папиросу.
«Мошников!» — узнала Женька.
— А, пионерочка! — пацан ее тоже узнал.
