— Мельников, говоришь? Ну-ну… — выбросив окурок в стоявшее возле скамейки ведерко, следователь довольно потянулся. — А я Столетова в розыск объявил, почтальона. Постой! — Владимир Андреевич насторожился, услыхав знакомую фамилию. — Мельников? Что-то я про него уже слышал… А! Ему письмо законное приходило. Между прочим — из Риги! Интересно, что там могло быть?
— Ну, мало ли кто кому пишет, — Дорожкин пожал плечами. — Может, по работе что…
— Может, и по работе, — согласно покивав, Владимир Андреевич встал и отправился к себе в кабинет. Уселся за стол, задумался… И снова закурил.
Шалькин — не убийца. Как и Хренков. Хренков отпущен, Шалькин… пусть еще посидит. Убийца — почтальон Столетов — в бегах. В розыске. Что еще? Вроде бы, кроме сбежавшего почтальона, никого больше искать не надо. Логично. Получается — так.
Тогда при чем тут архивы? Этот странный рижский запрос? В Риге — сообщник Столетова? Хм… Вовсе не обязательно. Может быть, просто хороший знакомый, друг… И все же дачник Мельников как-то связан с Ригой…
— Владимир Андреевич, — в кабинет заглянула паспортистка Верочка. — Узнала я про вашего Мельникова. Прописан в Ленинграде. Там же и работает — в Невском райкоме партии.
— Ого!
— Инструктором.
— Хм… Ну, инструктор — не секретарь!
Алтуфьев с облегчением выдохнул. Не то чтобы он всерьез подозревал Мельникова — тут-то как раз просто совпадения… Однако вдруг совпадения эти — не просто так! Да и не совпадения это вовсе.
«Эх, Владимир Андреевич, не слишком ли подозрительным ты в последнее время стал? Видать, плохо изучал решения двадцатого съезда «О культе личности».
Вчера Женька заходила в «Лентагиз» за цветными карандашами — оформить заветную толстую тетрадь, какая имеется почти у каждой девчонки. В тетрадку эту записываются красивые стихи (в первую очередь о любви), песни, даже какие-то свои мысли. Еще можно вырезать из старых журналов и открыток какие-нибудь красивые картинки, приклеить аккуратно… И вот еще недавно появилось новое поветрие — анкеты. Все, кто их заполняет, — даже мальчишки! — должны ответить на разные вопросы — и на простые, и на сложные. Например — «Какие стихи тебе нравятся?» Или — «Что такое любовь»? Интересно, что Максим ответит? Или вообще откажется заполнять, скажет — детство какое-то.
Да нет же! Не скажет. Не должен…
Купив карандаши, Женька встретила на крыльце Татьяну Петровну Матвееву, ответственную за школьный музей, и та спросила про Епифанову Зою. Мол, заходила ли к ней Женя, подобрали ли музыку?
Женя, конечно же, не заходила… Просто некогда было… с такими-то делами! Не заходила, но обещала завтра же зайти. Сразу после практики на учхозе.
Вечером Женька заглянула к Мезенцевым. Успела вовремя, как раз начался дождь. Дома были все, как раз сели ужинать.
— Здрасьте, тетя Вера.
— Ой, Женечка! Вымокла-то вся. Давай-ка с нами ужинать.
— Да я…
— Садись-садись, ничего не знаем! — подружка-одноклассница Катя тут же поставила на стол еще одну тарелку, Максим бросился за стулом, принес, поклонился шутливо:
— Прошу вас, Ваше величество!
Тетя Вера положила гостье кусок жареной в омлете форели, прямо со сковороды:
— Угощайся, Женечка! Максим утром на рыбалку ходил. Ой, давай мы тебе Катин халатик дадим!
— Не-не-не! Не так уж я и промокла.
Женька опустила глаза. «Ага, на рыбалку у него есть время ходить! Ла-адно»…
— А я завтра к Зое Епифановой иду, — придвинув стул, как бы между прочим сообщила Женька. — Часиков в пять. Для выставки музыку подбирать будем.
— Так каникулы же! — тетя Вера и дома выглядела очень красивой и нарядной — стройная, с аккуратно прибранными темными волосами. Легкая длинная юбка, модная синяя блузка — явно из «Работницы» выкройка — в такой можно и в клуб! А Макс на мать похож, очень даже! А вот Катька — нет, светленькая, верно, в отца.
— Так мы осенью хотим, в сентябре уже… — Женя улыбнулась — Вкусная рыбка, спасибо. Так я хотела попросить… Там, у Зои, радиола старая, какая-то лампа не горит. Максим, ты бы посмотрел?
— Конечно, посмотрю, — со всей серьезностью обещал юноша. — Экое дело! Только завтра вряд ли — попросили в клубе на танцах подежурить. Давай в воскресенье, в любое время могу. А завтра ты во сколько к Зое?
— В пять.
— Ага… — Максим задумался. — Может, и завтра забегу, но точно не обещаю.
Вот так вот! Ну и пусть…
Назавтра, явившись с практики, Женька перекусила, переоделась и где-то полпятого вышла из дома.
На углу, напротив дома тети Нюры Курочкиной, опекунши Зои, стоял мотоцикл с коляской, похожий на тот, что был у Потаповых, и на котором сейчас ездил дачник Михаил Петрович.
Женька удивилась: и кто это, интересно, к тете Нюре приехал? Хотя та еще и с работы-то не пришла. Впрочем, может, и не к Курочкиной, может, в соседний дом…
Как назло, дождик начал накрапывать… Вот только что солнце сияло — и на тебе, застучали по кровлям тяжелые капли! Так иногда случается…
Алтуфьев целый день маялся, непрестанно курил и ждал звонка из Таллина, наверное, даже не затем, чтобы что-то прояснить, а просто еще раз услышать голос любимой женщины, ее дыхание… Ах, Марта, Марта…
