– Черт, черт, черт! –выругался «Ташкент». Это же надо так вляпаться….
– Чего ты стонешь? Поступишь ты в училище, – сказал Русаков.–У тебя протеже есть!
– А ты?
– А я на Керстин женюсь, надену кожаные шорты и приму лютеранство. Буду пить с гансами в гасштеттах пиво, и как Штирлиц, тайно любить родину, которая бросила верного ей сына.
– Придурок, – сказал Виталий, и бросил окурок. –Все шутишь? –Я ему бля…. про Фому, а он мне про Ерёму.
Виталий достал из кармана жвачку «Тутти –фрутти» и сунул в рот.
– А что, я должен, по–твоему, стонать, как ты?! Будь что будет! Жвачкой угости!
Виталий достал пластинку и подал её Русакову. – Я же не могу изменить ход событий, которые запрограммированы высшими силами.
– А откуда вообще «Молчи», узнал, что наши девки беременные? У него, что в доме Керстин «жучки» стоят? – спросил Виталий.
– А может и стоят, – сказал Русаков. –У наших особистов очень крутые связи с МГБ ГДР и им ничего не стоит установить «жучка». У них для этого отдел «F» есть. Только я не понимаю зачем?
– А зачем тогда заколбасили деда Керстин, – переспросил Виталий.–Неужели ты думаешь, что этот фриц попросил своего друга по плену застрелить его только потому, что у того был рак четвертой степени? Да это полный бред. Даю голову на отсечение, что это дело рук ШТАЗИ.
– Слушай, а может они ищут эту карту? Может ему довелось что–то про неё узнать? То– то я думаю, что это вдруг стало с нашим куратором. Раньше готов был в Союз отправить, а сейчас готов лизать нам жопу. Что–то здесь братец, не то….
– Да ну! Ты Русаков, придумываешь всякую хрень, откуда он знает? У него, что кругом прослушки стоят, и стукачей полон городок?! Я уже и сам забыл, куда мы эту карту дели. –Куда –куда в саду у Керстин зарыли. Под яблоней, на Рождество. Ты же сам после того, как мы подрались, засунул её в бутылку из–под шампанского и закопал с глаз долой. Ты своей Эрике, хотел клясться на библии, что женишься на ней, и заберешь с собой в Союз, – сказал Русаков, подкалывая друга.
Демидов вытаращил газа, и, выдержав паузу, будто что–то вспоминая, сказал:
– Я Саша, не настолько был пьян, чтобы забыть ту вечеринку. Может мы тогда, и говорили, про эту карту, но я не помню, что именно.
– Конечно, говорили, –сказал Русаков.
– Тогда надо срочно ехать и перепрятать её, – сказал «Ташкент». –Я больше чем уверен, что дело именно в этой фашистской карте.
Вечером, в дверь дома где жила Keрстин, которая выходила на задний двор, кто–то таинственно постучал.
– Кто там, – спросила девушка по–немецки. –Уходите, я сейчас вызову полицию!
– Это я –Саша! Открой Керстин, –сказал по–немецки Русаков.
Отворив двери, немка увидела своего русского, который не появлялся у неё уже больше недели. Пролив ведро слез, она почти смирились с тем, что он бросил её навсегда –сказывались психологические последствия беременности.
– Привет, –сказал Русаков, и первым делом войдя в дом, обнял девушку. Его появление тронуло её до глубины души, и она, пустив слезу, повисла у Русакова на шее. Поцеловав девушку в губы, он перевел внимание на выступающий живот, и, улыбаясь, сказал:
– Дас ист майне беби?
Керстин улыбнулась, и, смахнув слезу, ответила:
– Я думала, ты Заша, больше не придешь. Я думала, ты меня забывать.
– Тихо, ничего не говори, –сказал Русаков по–немецки, и ничего не говоря, направился прямым ходом к телефону, который стоял на тумбочке между прихожей и залом. Виталий поздоровавшись, проследовал за ним с каменным лицом египетского сфинкса.
– Что случилось, –спросила испугано девушка, увидев, как русские совершают с телефоном какой–то странный шаманский обряд.
– Тс –тс, –сказал Русаков, и, приложив палец к губам, показал на аппарат. Виталий подошел к телефонной розетке, и бесцеремонно, но артистично отключил телефон.
– Алес капут! –сказал он громко по–немецки.–Дас телефонгерат нихт функционирен – ферштейн?
Взяв с тумбы аппарат, он перенес его на кухню. Вытащив из кармана отвертку, он принялся курочить тяжелый бакелитовый агрегат времен правления Гитлера, на задней стенке, которого сохранился оттиск имперского орла со свастикой в лапах, который был сточен напильником в рамках программы о денацификации.
– Что ты делаешь, –спросила девушка на родном языке, наблюдая, как русские ломают её имущество.
В какой–то момент Демидов снял нижнюю крышку, и вытащил из него все содержимое аппарата. Внутри парни увидели странную нестандартную схему, включенную в конструкцию аппарата, и небольшую алюминиевую трубочку чувствительного микрофона.
– Вот смотри, –сказал Виталий, показывая отверткой на «трубочку».
– Это что, – спросила Керстин.
– Дас ист микрофон! Эта штука слушала, что происходило в этом доме, – сказал Виталий на немецком языке.
– Зачем, – спросила девушка, пожимая плечами. –Мы же не агенты западной разведки?
– Это крошка – ШТАЗИ! Это ваша служба безопасности ГДР….
– А что теперь будет, –спросила Керстин, испуганным голосом.