Девчонки, держась под ручку, стояли на противоположной стороне гарнизонного контрольного пункта. Русаков достав из –за пояса четыре сигнальных ракетницы, стал по ходу движения скручивать с них колпачки, чтобы освободить доступ к пусковым шнурам.
– Успеем, не успеем?! Успеем не успеем, – твердил Русаков себе под нос, готовясь к салюту.
– Успеем, –сказал Виталий….
– Добрый вечер. С новым годом вас мальчики –сказали девушки по–немецки.
– Добрый вечер, –ответили парни. Виталий, подхватил под руку Эрику, и тут же выдал:
– Айн момент! –Ахтунг, –сказал Русаков. Он сунул в руки девчонок по сигнальной ракетнице.
– Вас ист, –спросила Керстин, забыв от неожиданности даже крупицы русского языка, который она изучала в школе.
– Дас ист русишь гросе феерверк! Виталя, расскажи нашим иностранным подружкам, как надо за шнур дергать. –Ты же по–немецки шпрехаешь, как настоящий пылеглот….
– Не пылеглот, а плогиат, сказал Демидов. Только шнур дернуть или можно что-то еще….
– Не опошляй –ты же представитель великого Советского Союза, –сказал Русаков.
Виталий еще раз сказал «Ахтунг» и показал фроляйнм, как надо запускать ракеты. Взглянув на часы, он громко воскликнул:
– Внимание –ахтунг, вир шисен ецт! Девчонки насторожились. Виталий, наблюдая за циферблатом часов, стал шепотом отсчитывать время, которое оставалось до наступления советского нового года. Где–то вдалеке в небо над гарнизоном стали взлетать первые звездочки ракет, которые пускали те, кому не терпелось видеть огненное зрелище. Грохот взрыв-пакетов, петард и прочей пиротехники с каждой секундой стал нарастать все сильнее и сильней по всему гарнизону.
– Вюньф, фир, драй, –считали пацаны, глядя на циферблат, –цвай, айн, фуер, – в унисон считали вслед за парнями, прибывающие в шоке экзальтированные немки.
– Фуер…. –крикнул Русаков.
Компания одновременно потянула за шнурки. Четыре ракетницы с шипением вырвались из картонных трубок, и ушли ввысь, оставляя в ночном небе шлейфы белого дыма. Взлетев над землей, «ракетницы» с громким хлопком разлетелись в разные стороны, рассыпая зеленые и красные звездочки. От такого неожиданного эффекта, немок охватил настоящий восторг. Словно дети они хлопали в ладоши и запели какую –то песню: про новый год. Про доброго немецкого деда мороза Вайнахтсмана, который приходит в дом сквозь дымоход и дарит каждому ребенку подарок. Русаков наблюдая за Керстин, за её счастливой улыбкой, пребывал в режиме полного счастья. Он даже не успел сообразить, как «сладкие» и чувственные губы Керстин, впились в его губы. Впервые в жизни он целовался. Это было что-то неописуемое. Керстин в этом плане была более опытная. Язык немки проник ему в рот и как-то странно начал там двигаться, вызывая у парня чувство закипающей страсти и непонятной нежности. Он приятно шевелился, касался его языка и от этих ощущений «мурашки» пронизывали все его тело с головы, до самых пят. Первый в жизни вкус помады, возбуждал еще сильнее, и от этих ранее ему неизвестных ему ощущений, становилось настолько хорошо, что почему –то ему даже захотелось «умереть».
Это был тот первый поцелуй, который юноша запоминает на всю оставшуюся жизнь. Тот, который в минуты душевной меланхолии вспоминается тогда, когда в этой жизни его ничего уже не держит. Неповторимый и нежный запах волос, был настолько божественно благоуханным, что мгновенно отпечатался в матрицах его памяти не банальным чернильным штампом, а грубой сургучной печатью. Это был запах первой любви. Это был запах первой девушки, которая так нежданно –негаданно вошла в его юношескую жизнь, заставляя его тело «сходить с ума». Вновь приятной истомой заныло сердце, а живот наполнился огромной стаей «порхающих бабочек». Они махали крыльями, и их касания были непривычными и нежными, что от этих странных ощущений Русаков почти терял рассудок.
– Хальт – крикнул он, вспоминая слова из военных фильмов. –Стоять –не расходимся! Сейчас будет нох айн маль – марлезон балет. Русише гросе бах -бах….
Вытащив из кармана четыре армейских взрыв-пакета, он сунул их в руки девушкам.
– Вас ист? Это что такое –спросила Керстин, с любопытством рассматривая картонную «колбаску», из которой торчал кусок фитиля.
– Дас ист гросе русиш фейрверк, –сказал Виталий. –Дизе надо фуер –поджигать, и тогда будет бах –бах– шпринген. Зи фарштеин?