В те времена подобные пропажи списывались на солдат, прапорщиков и прочие форс-мажоры Ни кто не мог и подумать, что сынки офицеров, попавшие под колпак первой любви, способны на такие дерзкие поступки, которые воспитывали в них не преступников, а настоящих диверсантов. Еще один год спокойной жизни и вся эта огромная машина ЗГВ, погрузится в такой хаос, воровства, грабежей и отмывания огромных государственных денег, что поступок Русакова и Демидова, покажется невинной детской шалостью. Через пять лет ЗГВ совсем исчезнет с карты родины, как боевая единица Варшавского блока. Воры и добытчики всех мастей начнут такое разграбление зарубежного достояния державы, что нажиться за счет Родины, станет таким же обыденным делом, как сходить в лес за маслятами. А уже через пять лет знаменитый журналист Дмитрий Холодов погибнет от рук наёмных убийц, вскрыв коррупционные схемы Западной Группы Войск….
Глава девятнадцатая
Проверка на дорогах
На какое–то время парни затаились. Подчистив хвосты улик, и возможных доказательств, они замерли в ожидании малейших поползновений вокруг своих персон. Время шло, но все было тихо. Жизнь шла своим чередом, и за это время свалка стреляных гильз перекочевал за периметр склада арт-вооружения, уже став объектом часового охранения.
Виталий ощутил, что Русаков в какой-то миг перестал ему верить. Нет –в их взаимоотношениях почти ничего не изменилось, но каким –то внутренним чутьем, он определил, что между ними лопнула какая–то очень тонкая нить доверия, которая связывала их сердца в единое целое. Теперь чтобы восстановить эту связь, нужно было совершить такой поступок, который смог бы вернуть Русакова в душу Демидова. Время шло. Весна была в самом разгаре, и на лужайках немецких бюргеров повсеместно повылезали целые поляны серебристых и голубых подснежников. Воздух наполнился удивительной свежестью, а гормоны, в молодом организме почувствовав приближение теплых дней, забурлили с новой силой. Больше месяца ребята ждали ту минуту, пока, по их мнению, шло «расследование». Убедившись, что им больше ничего не угрожает, парни добрались до тайника. Там алюминиевом термосе, в подвале чужого дома прятали они свой «криминальный общак».
Скопленная за это время сумма, от продажи «достояния державы», обмена советских денег и коммерческих сделок, составило чуть более трех тысяч марок. Никогда в жизни им не приходилось еще держать в руках столько денег.
– Что будем с бабками делать, –спросил Русаков.– Может, поделим поровну?
– Что –что разве мало соблазнов. На себя любимых потратим.
– А, может, лучше в воскресенье девочек в Берлин пригласим, –спросил Русаков. –Мороженного поедим, в парк сходим, на метро покатаемся….
– Воскресенье у немцев выходной, и в Берлине ничего не работает.
– А в субботу – первое апреля?
– В субботу день дурака и чемпионат гарнизона по стрельбе – забыл что ли? Будем контрольную на разряд сдавать, –сказал Виталий, закуривая.
– Ну тогда давай в пятницу.
– В пятницу, так в пятницу, –сказал Демидов.
Пятница выпадала на тридцатое марта. Это был банальный день весенних каникул школьников ЗГВ, и они на две недели не совпадали с пасхальными каникулами у немцев. Они начинались в середине апреля, поэтому назывались пасхальными. Приняв приглашение, немки ни минуты не колеблясь, сразу же согласились. Взрыв эмоций и фонтан запредельного счастья, стали наградой русским за их доброту, и славянское великодушие. В те минуты девчонки от радости были готовы выпрыгнуть из своей шкуры лишь, бы отблагодарить своих друзей. В немецких традициях свободного трактования любви, они обнимали парней сидя на лавочке, и не обращая внимания на окружающих, целовали русских в засос.
– Ты черепаха, что –нибудь понимаешь, –спросила Эрика, когда они вернулись домой в состоянии душевного подъема.
– Черт подери –мне нравятся эти русские всё больше и больше. –Они такие милые, –сказала кузина.
Она о чем –то задумалась и завалившись на тахту, обняла своего любимого плюшевого медведя. –Знаешь Эрика, Алекс чем –то похож на панду: он такой же мягкий, пушистый и очень добрый. Мне кажется, лучше его на свете нет никого.
– А, ты кузина часом не влюбилась, –спросила Эрика, –а как же твой Альберт.
– Мы давно расстались. А в Алекса я влюбилась –влюбилась по –настоящему, –сказала Керстин, –у меня вот тут – даже сейчас бабочки порхают. Умереть хочу с ним в объятьях….
– И, что всё так серьезно, –спросила кузина, присев рядом на тахту и в этот миг она увидела, на глазах Керстин появились слезы. Девушка отвернулась к стене и заплакала.
– Ты, чего плачешь глупая?
– Я боюсь! Я боюсь его потерять. Совсем скоро он уедет в Советский Союз, и разобьет мне сердце. Я даже не знаю, что мне делать, –сказала хныкая Керстин.
– Что ты разнылась? Они еще не уехали, а ты уже готова бросится в реку с камнем на шее. Окончишь школу, и выйдешь за него замуж. Все у вас будет хорошо, –сказала кузина.
– Он православный, а мы с тобой лютеранки, –сказала Керстин.