Снова перевела глаза к кузнице и невольно замерла. Из дверей вышел Асольв, вертел в руках какую-то только что выкованную безделушку. Он всё свободное время торчал у кузнеца, всё выдумывал что-то и просил сделать. Заметил Арна, остановился, что-то говоря ему.
Ингигерда стиснула зубы. Она не любила Асольва – он был болтлив, раздражителен и вспыльчив. Но хёвдинг хорошо знал его отца, да и жил Асольв в крепости уже порядка десяти лет, начинал простым дружинником служить, а сейчас уже хирдман – начальник дружины.
Он всё говорил, говорил Арну что-то, словно недоволен был чем-то, а тот только слушал безмолвно его, всё равно что его овчарка, одно лишь, что хвостом по земле не бьёт. Асольв вмиг сгрёб Арна за грудки, подтянул к себе вверх, что-то буркнул прямо в лицо, а потом откинул, как обычно он провинившегося раба отбрасывал или мальчишку из младших дружинников, только с большим презрением на этот раз.
Арн не без труда удержался на ногах, побрёл в сторону, сгребая сбившиеся на лицо волосы. Сползший с плеча плащ волочился по земле, и овчарка трусила следом.
Ингигерда сузила глаза, глядя на Асольва враждебно. Подлец! Это всё равно как ребёнка обидеть! Большого труда не надо! Он за себя постоять не может.
Обида вдруг взяла её за того, за кем ухаживала, кого сама с ложки поила. За что так его? В чём провинился сейчас? Лишь на глаза попался?
А сама избегала смотреть в сторону больного, словно стыдно ей вдруг стало, что считала его троллем, что бед от него ждала. Подхватила короб под мышку и пошла к дому. Уже на пути через двор вспомнила, каким увидела этого Арна в первый момент, какими глазами он посмотрел тогда на неё. В пылу боя, с поджатыми губами, нахмуренный, с разметавшимися волосами.
Он ведь тогда её убить мог!
Какая ему разница, отца убить или дочку заодно? Кто с него за это спросит? Один раз ударил бы мечом – и не стало бы её… «красавицы»…
Вспомнила опять, как он её тогда назвал так… И в сердце что-то шевельнулось. А Асольв, медведь этот, его как собаку… Разве можно так?
Аж остановилась, снова вспомнила Арна в первый день. Он тогда такой красивый был, когда только появился в этой усадьбе, такой молодой и лицом открытый, да и в бою с отцом держался отважно… Словно и человек другой. Уж лучше б отец убил его в том поединке, всё бы о нём другая память осталась, не то, что сейчас…
Вздохнула от таких мыслей.
Надо будет подыскать старую одежду из бросовой, что покрепче да покрасивее, и сказать Бюрн, пусть помоет его, пострижёт да побреет. Если он и выжил из ума, всё ж человеком остался пока. Да и отец говорил: а вдруг он из какого славного рода? Не престало ему, как троллю, в самом деле, выглядеть. Он, конечно, не гость, но всё-таки…
Опять вздохнула. Эх, не было до этого времени у Ингигерды забот такого рода, а вот, появились.
Корабли, подходящие к усадьбе, заметили ещё издали. Их давно уже ждали. Самые зрячие разглядели и рассказали остальным, что паруса знакомые – белые с красными полосами. А это значит, что держит к усадьбе путь Аймунд конунг, возвращающийся из военного похода либо с удачного торга вместе с ушедшими летом. Каждый год корабли конунга на пути к дому заходили вверх по реке на день-другой к гостеприимному Инвальдру хёвдингу, а заодно и привозили с добычей его сына – отважного Хогана и дружину его.
И как было заведено, к прибытию гостей на дворе усадьбы начались приготовления к пиру: кололи скотину, варили брагу, готовили к празднику просторную гридницу. Работы хватало всем!
Когда корабли показались близко, все жители в праздничных рубахах и платьях высыпали на берег встречать гостей. Весть о кораблях конунга быстро облетела округу, и на берегу с нетерпением ждали сыновья, жёны, родители тех, кто ушёл весной в поход. Но не во всех домах сегодня будет праздник, не все мужья и отцы вернутся под долгожданные крыши с богатыми подарками и свежими шрамами…
И правда, когда подошли к берегу лёгкие дрекки, когда шумные гости и вернувшиеся, наконец, домой сошли на землю, в нескольких группах встречающих стал слышен плач и причитания вдов и осиротевших детей. Конечно же, они получат равную долю добычи этого лета, но ничто уже не вернёт под эти крыши и на эти дворы ушедших на веки в море мужей, отцов и сыновей.
Такова жизнь и смерть тех, кто отважился отправиться в плавание, и тех, кто их проводил весной.
С самого утра, как сказали о кораблях, Ингигерда чувствовала волнующую тревогу – возвращался брат, которого она не видела всё лето. Ту рубашку, что она сшила для него, она успела украсить по горловине и рукавам яркой вышивкой затейливого узора. И уже представляла себе, как подарит её. Хогану должен понравиться подарок, он всегда любил младшую сестрёнку, заботился о ней с ласковой нежностью старшего.
Пировали в гриднице, с шумом, с яркими речами, обещаниями и похвальбой. Брага лилась рекой, от горячего мяса шёл пар. Так много людей прибыло в одночасье, что вся усадьба, казалось, гудела, как потревоженное осиное гнездо.
