Бабушка была у Валика его наилучшим другом. Всегда защищала от соседских детей, и от злых нападок расстроенной на работе матери, которая свои неурядицы с сослуживцами часто незаслуженно вымещала на сыне. Мать часто ругала и бабушку, коря ее за излишне заступничество, считая, что дитя должно учится себя защищать, не понимая того, что этим отталкивает сына от себя. В такие минуты остро Валику ощущалось одиночество, и желание иметь сильного друга рядом с собой. Таким другом и защитником была для него бабушка. Однажды, как всегда утром, когда не требовалось холить в детский сад, Валерка после завтрака вышел во двор. Стоял чудесный утренний день, светило еще не злое солнце, разбросав свои ласкающие лучи на зелень трав в седых космах обильной капели рос и сверкающих в лучах, как ожерелья на отяжелевшей от росы траве. На кустах смородины вызревали налитые плоды, кое где еще зеленые и еще не вкусные, а на росшей у забора малине уже было чем полакомится сладковатыми плодами, и Валик решил покушать малиновых плодов, подошел к малиннику.
– Эй ты, депутат! – мальчишка покрутил головой, разыскивая, кто его зовет, – Ану иди сюда?! – наконец его взгляд остановился на заборе.
Там на самом штакетнике в одних джинсовых шортах с запачканным лицом восседал конопатый мальчишка с надетым на голову офицерской фуражкой с разломанным на двое козырьком. Это был знакомый мальчик из соседнего двора, любил лазить по чужим садам и лакомится вкусностями, то малиной, то клубникой, то ранними яблоками особенно вкусными паданками, что падали на траву под яблони.
– Чего тебе?! – спросил Валик.
– Иди расскажи о Верховном Совете, как там твоя мамаша речь толкает, а?! – ехидно улыбаясь, сидя на заборе кривлялся, дразня Валика мальчишка.
– Моя мама народная избранница! – гордо заявил Валик, – А я вот пойду к твоему отцу и расскажу ему, что ты меня дразнишь депутатом?!
– Иди, ябеда! Депутат!
Валик взял засохший ком земли с огорода и запустил в обидчика. Мальчишка не успел спрыгнуть с забора и получил болезненный удар твердым комком в бок. Заплакал и зацепился за штакетник забора, разорвав шорты на двое. Далее Валик перелез через забор и догнал дразнившего. Между ними завязалась драка. Домой Валик пришел оборванный и грязный. Белая заботливо выстиранная матерью рубашка была черная от грязи. Он подошел к матери:
– Мама меня Коля Каленик избил! – слезы текли грязными струями по щекам мальчика, он растирал мокроту кулачками на лице и жалобно, жалуясь матери, ныл.
Мать с досадой, без силы глядела с жалостью на сына, затем, молвила в пространство:
– Вот что, сынок, скажи этому Коле, когда встретишь, чтобы он пришел ко мне, я ему за это рубль дам! – глухо сказала мать, жестким тембром без жалостного голоса.
Не сдержавшись от материнской «защиты», мальчик вышел во двор и встретив на огороде бабушку. Женщина, выпрямилась от прополки огородных насаждений, ни слова не говоря, только всплеснула натруженными руками, взяв мальчика за руку потащила к умывальнику, стоявшему около дверей входа в коридор дома. Бабушка умыла внука, вытерла лицо чистым полотенцем, висевшим рядом на гвозде, подтянула штанину, поправила рубашонку, отряхнув с нее пыль и кусочки прилипшей земли.
– Ну не надо плакать, сейчас пойдем в церковь, – заботливо сказала бабушка.
– А что, сегодня воскресенье, а бабушка? – шмыгнув носом и окончательно успокоившись спросил малыш.
– Да, уже выходной. Печку я натопила, борщ варится, свиньям мама даст. Ну, подожди меня я быстро! – и она скрылась в доме. Валик стоя во дворе, смотрел, как по дороге шли и шли нарядные бабушки и дедушки, опираясь на палки, к церкви, что стояла в центре поселка. Священник длинной рясе стоял спиною к прихожанам и басомна распев читал псалмы и молитвы.
– Отче наш, иже еси, на небесах …
Церковный хор, состоящий из боговидных старушек, звонкими голосами подпевали ему. По среди хора, в черном костюме и до блеска начищенных хромовых сапогах стояв Федось Кузьмович в круглых очках и белой накрахмаленной рубашке. После каждой паузы хора прихожане старались перекрестится, и этот жест, и хор, и триумфальная тишина наполняли воображение малыша ощущением торжественности, и подчиняясь всеобщему порыву набожности мальчишка сложил три больших пальца правой руки в «пучке», как учила бабушка, и с замиранием сердца крестился. Мальчик ожидал от содеянного жеста чего-то неимоверного какого-то чуда, но чуда не происходило, только бабушка смотрела на внука большими глазами, полными трогательного чувства …
Пришло лето и заработал колхозный детский сад, как-то утром, когда Валик еще спал на печке, бабушка, разбудив мальчишку сказала:
– Ты давно не ходил в садик, собирайся сегодня идем?
– А где мама? – протирая сонные глаза кулачками спросил мальчуган.
– Она на собрании в Киеве, на депутатском собрании, – ответила бабушка.
