В этот декабрьский четверг я решил навестить нашу приятельницу Мади. Отнесу-ка я ей две камерунские марки.
Мади — настоящий коллекционер. Она увлеклась филателией во время болезни, приковавшей ее к постели на долгие месяцы. С тех пор мы с друзьями знали, чем ее порадовать. Разумеется, не могло быть и речи о покупке марок у торговцев: у нас не хватило бы на это денег. Малыш Сапожник выпрашивал марки у сапожника, чья мастерская находилась прямо над его квартирой. Корже добывал их с помощью матери, уборщицы на ткацкой фабрике; Бифштекс выпрашивал у отца, работавшего в мясном магазине. Гиль пользовался услугами мужа старшей сестры, у которого двоюродный брат жил в Аргентине, а Стриженому сосед по лестничной площадке иногда дарил свои «дублеты».
Мне было труднее всех. Жителем Лиона я стал недавно — до переезда в район Круа-Русс мы жили в маленькой деревушке в Провансе — и в городе почти никого не знал. Вот только одна соседка регулярно отдавала мне марки с писем, которые присылал ей сын из Камеруна.
На этот раз добрая старушка вручила мне две великолепные, совсем новые марки, которых у Мади уж точно не было. Она будет рада моему подарку!
Я взял с собой своего пса по имени Кафи. На улице было тепло и сыро, даже слишком тепло для этого времени года. Дождя не было, но тротуары блестели так, будто только что прошел настоящий ливень. Мади жила на улице От-Бют, в большом старом доме, похожем на мой. Я застал ее за столом на кухне, она как раз перебирала свою коллекцию. От моих марок девочка пришла в восторг. Мади показала мне свой новый альбом — она склеила его из страниц, вырванных из старых тетрадей. Потом она стала гладить Кафи, который положил морду на стол, любуясь разноцветными маленькими прямоугольничками.
Мади очень любила мою собаку. Иногда она даже просила одолжить ей Кафи ненадолго.
— Ну что, песик, — говорила она, держа его голову в руках, — наверное, тебе будет очень скучно зимой в Лионе?
Кафи смотрел на нее блестящими от счастья глазами, а потом вдруг повернулся к окну. Мади расхохоталась.
— А, понятно, ты хочешь прогуляться! А почему бы и нет, ведь сегодня не очень холодно! Тиду, как ты на это смотришь?
Мне эта мысль понравилась. Я очень любил гулять с Мади. Лето, проведенное ею после болезни в моей родной деревне в Провансе, сблизило нас. Мы подолгу разговаривали об этом южном крае, который она успела полюбить почти так же, как я.
По случаю теплой погоды вместо обычного пальтишка с меховым воротником Мади надела плащ.
— Как и все мальчишки, ты не очень любишь разглядывать витрины, — со смехом сказала она. — Хочешь, пройдемся по набережной? Выбирай: вдоль Роны или вдоль Соны?
Мне больше нравились Рона, потому что она протекала по «моим» солнечным равнинам; но я знал, что Мади скорее выбрала бы тихие воды Соны, по которой бесшумно скользили беззаботные лодочки. Чтобы доставить Мади удовольствие, я выбрал Сону.
Мы вышли из Круа-Русс (это старый квартал Лиона, расположенный на холме, разделяющем две реки) к знаменитой площади Терро, где Кафи вечно гонялся за голубями и, конечно, ни одного еще не поймал. До Соны отсюда было рукой подать. Красавица река текла так медленно, так лениво, что казалось — она стоит на месте. Мы немного прошлись по набережной, и тут Мади предложила:
— Так тепло, давай посидим на скамейке!
Мы сели, и она принялась рассказывать о своем родном Лионе. Он, правда, иногда раздражал ее шумом и плохой погодой, но она не променяла бы его ни на какой другой город на свете.
Смотри, Тиду, эта набережная — мое самое любимое место в Лионе. Сона тут похожа на реки северных стран, таких же туманных, как Лион.
Почему ты не любишь Рону?
Что ты, Тиду, Рону я тоже люблю… но не в Лионе! Она гораздо красивее в низовьях, в Провансе, под «твоим» голубым небом и порывами «твоего» мистраля…
Пока мы болтали, Кафи вскочил на парапет набережной и стал яростно облаивать крошечную собачку, сидевшую на крыше кабины проплывавшего мимо катерка. Я посвистел ему, и мы поднялись со скамейки.
— Мади, давай перейдем через Сону и вернемся домой по другому берегу!
Мы были недалеко от моста Сен-Венсан (на самом деле это не мост, а так, мостик). Когда мы до него дошли, катерок с белой собачонкой как раз проплывал под аркой. Кафи проводил его заливистым лаем.
— Наверное, далеко собрались, — вздохнула Мади. — Как бы мне хотелось уплыть на таком вот катере…
Миновав мост, мы оба вздрогнули от резкого визга автомобильных покрышек.
— Боже мой! — воскликнула Мади. — Авария!
Пикап, груженный овощами, резко остановился посреди шоссе. Из кабины выскочил водитель; к месту происшествия со всех сторон бежали люди. На мостовой лежал пожилой человек, рядом валялся чемоданчик, который выпал у него из рук.
— Ой, смотри, — закричала Мади, — у него белая палка! Он слепой. Как же водитель не заметил?..
Старик попытался подняться; ему помогали прохожие.
— Вы не ранены? — взволнованно спрашивал шофер. — Я даже не заметил, что сбил вас… Мне казалось, я затормозил вовремя…
