Тайна старого морга полностью

– Благодарю вас, сестра, но боюсь, история о том, что я писатель, выдумана в надежде, что мне предоставят полный покой. Я уверен, что очень немногим из ваших солдат захотелось бы поболтать с писателем. А правда в том, – продолжал он, оглядывая всех собравшихся вокруг, – что я прибыл в Новую Зеландию по одному полицейскому делу, которое, к счастью, теперь раскрыто, но увы: в процессе я умудрился подхватить круп. Маунт-Сигер мне рекомендовали как тихое место для восстановления здоровья, и я рад сообщить, что таким оно и являлось. До настоящего момента, – добавил он с кривой улыбкой, обращаясь ко всем стоящим под дождем. – Вижу, что вам не помешают мои услуги – по крайней мере, сегодня вечером. К счастью, я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы их предложить. Позвольте представиться: старший детектив-инспектор Аллейн, уголовный отдел, Скотленд-Ярд.

Инспектор приблизился и, несмотря на общие протесты доктора Хьюза и отца О’Салливана, начал развязывать горловину мешка – длинным пальцам приходилось прилагать некоторые усилия в борьбе с мокрыми завязками. Во время работы он незаметно поглядывал на окружающих. Глоссоп суетился, сестра Камфот шумно сопела, выражая неодобрение, две молодые дамы, державшиеся поодаль, чуть приблизились. Инспектор собирался уделить всем еще более пристальное внимание в тот момент, когда откроет мешок: он не сомневался, что похищенные пачки банкнот спрятаны там. Такой вывод напрашивался: когда санитар хлопнул рукой по мешку, опрокинув тележку, его ладонь должна была наткнуться на ноги старого мистера Брауна, а не на воздух в пустом конце набитого мешка.

Поэтому старший детектив-инспектор Аллейн тоже испытал некоторый шок, когда, справившись наконец с тремя верхними завязками, обнаружил внутри не пополненные выигрышем Розамунды пачки денег из кассы мистера Глоссопа, предназначенные к выплате в четырех разных местах этих суровых и прекрасных равнин, но холодное тело главной сестры.

Стоя с левой стороны от тележки, возле горловины мешка с трупом, Аллейн отмечал любую мелочь в поведении окружающих – каждое их действие вытекало из предыдущего, будто перед ним разворачивалась безупречно поставленная и отрепетированная пьеса, вполне достойная даже лондонских подмостков. Скорее ревю, решил он, чем серьезная драма.

Первый эпизод разыгрался между Розамундой и Сарой Уорн – побочная линия, подчеркивающая центральный мотив. В момент истины, когда холщовый мешок оказался открыт, Розамунда вскрикнула гораздо театральнее, чем следовало, а Сара издала низкий стон, который, по мнению Аллейна, гораздо лучше подходил к этой сцене. Впрочем, он тут же напомнил себе, что именно Сара опытная актриса, а не Розамунда. Обе молодые женщины повернулись друг к другу, образуя красивую картину: высокая стройная блондинка обнимает за плечи свою смуглую миниатюрную подругу в лучах света, падающего из открытой двери регистратуры.

Аллейн также заметил, что доктор Люк Хьюз дернулся в направлении маленькой брюнетки, когда та тихо простонала, но, очевидно, передумал и повернулся к бездыханному телу на тележке. Детектив видел, как доктор, казалось, одновременно потянулся к трупу главной медсестры и отпрянул от него.

– Наверное, мне следует… – неуверенно начал он, обращаясь к Аллейну.

– Можно проверить пульс, доктор, – мягко произнес инспектор. – Боюсь, теперь это дело полиции, а не чисто медицинское.

Аллейн внимательно смотрел, как молодой человек собирается с духом, чтобы коснуться тела главной сестры, и заметил, что его рука слегка дрогнула, когда он наконец это сделал. Очевидно, все это тяжело для доктора, да и для всех остальных – в конце концов, она была их начальницей.

Доктор отступил от тележки и покачал головой:

– Ничего.

Аллейн кивнул и указал на завязки:

– Пожалуйста, закройте мешок, если вам не трудно.

Отец О’Салливан, который лишь недавно отдышался после дурацкого эпизода с Уиллом Келли и тележкой, теперь в ужасе наблюдал за доктором. Викарий испустил гортанный хрип, и колени под ним подогнулись – его вновь потянуло к земле. Отшатнувшись, он осел на нижнюю из двух ступенек к кабинету главной медсестры.

Аллейн заметил, что даже сестра Камфот на мгновение покачнулась – похоже, разрываясь между потрясением и горем от вида своей обожаемой начальницы, лежащей на каталке, и глубоко укоренившимся чувством долга, которое заставляло ее броситься на помощь отцу О’Салливану. Отвратительно, что над телом мистера Брауна надругались подобным образом, но что так обошлись с ее любимой главной медсестрой – это уже выходило за всякие рамки!