Тайна старого морга полностью

Розамунда уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но сдержалась. Ее руки по-прежнему лежали на коленях – напряженные, как у кошки, готовой к прыжку. Инспектор видел, что ей отчаянно хочется поговорить с ним, излить душу. Несмотря на тщательно выстроенный панцирь, а может, и благодаря ему Розамунда казалась девушкой, всегда готовой к разговору с мужчинами – в вечной надежде, что кто-нибудь из них наконец разберется в ней, заставит сбросить маску и поприветствует женщину, которую раскрыл.

Аллейн напомнил себе, что сейчас не время для жалости.

– Или я полностью ошибаюсь насчет вас, мисс Фаркуарсон?

Розамунда смотрела прямо на Аллейна – настороженная и в то же время видимая почти насквозь. Инспектор испытывал стыд из-за того, что играет с ней, однако предстояло выяснить еще многое, так что он продолжит игру. Он так же прямо посмотрел в ответ, зная, что она скажет больше, если подождать, раскроет больше, если дать ей время.

– Нет, инспектор, вы вовсе не ошиблись во мне. Я не художник. Я поступила в художественную школу не для того, чтобы развить свой талант, – у меня есть слабые места, однако я не настолько глупа, чтобы считать себя талантливой, – но и не для того, чтобы найти себе мужа, как многие безмозглые девчонки. Нет, мне просто нравилось чертовски весело проводить время. В конце концов, я всего лишь обычная дуреха – легкого поведения, мелкая, взбалмошная, ничем не лучше, чем от такой можно ожидать.

– Я ни на секунду в это не поверю. Все мы совершали жизненные ошибки…

– И вы тоже? – быстро спросила она.

Ее искренний интерес обезоруживал, и Аллейн с удивлением поймал себя на том, что хочет ответить правду:

– Конечно, но мы сейчас говорим о вас, Розамунда.

Она улыбнулась, услышав, как он назвал ее по имени, и сдалась:

– Да, обо мне. К сожалению, мои ошибки слишком очевидны. Наверняка кто-нибудь уже рассказывал вам о Морисе?

– Рядовом Сандерсе?

– Я выставила себя полной дурой, набросившись на него. Он казался таким…

Она замялась. Аллейн не мог сказать, вызвано ли это сомнением в том, как много можно рассказать о романе с Сандерсом, или же опасением открыть ту свою сторону, в которой не хочется признаваться даже в относительно уединенной «исповедальне» для допросов.

Чувствуя себя неловко из-за того, что ему, невзирая ни на что, приходится задавать наводящие вопросы, Аллейн мягко предположил:

– Возможно, это произошло потому, что рядовой Сандерс показался вам веселым, а вы после возвращения в Новую Зеландию скучали по Лондону, по своим друзьям и искали развлечений?

Розамунда пожала плечами, благодарная за подсказку.

– Да, пожалуй. Он был веселым. И с ним правда было очень весело, пока он не решил, что Сьюки Джонсон лучше меня.

– Миссис Джонсон из гостиницы «Бридж»? – небрежно уточнил инспектор.

– Она самая. Я понимаю, что она не лишена некоторой прелести, но никак не могу отделаться от мысли, что Морис с приятелями используют ее, чтобы подобраться к мужу и брату. Морис красивый парень, инспектор, и с ним весело, но его настоящая любовь – это бизнес. Он норовит запустить пальцы во все пироги, которые только попадаются на пути, – готовится к тому, что будет после войны. Он абсолютно уверен, что идея с радио взлетит, когда мы вернемся к веселью и легкомыслию.

– С радио? – Аллейн старался сохранять непринужденный тон, а Розамунда продолжала болтать:

– Дункан Блейки, старший брат Сьюки, владеет частью акций городской радиокомпании, а Сноу Джонсону принадлежит огромная полоса земли, которая тянется сразу от отеля до большой старой фермы Блейки на вершине Маунт-Сигер. Большинство людей все равно считают, что эта земля годится только для выпаса овец, но Морис уверен, что тут можно провернуть неплохое дельце – установить радиомачты после войны. Он считает, что за этим будущее. Брат Сьюки и ее старик полезны Морису, в то время как я – просто девушка из маленького городка, которая немного путешествовала и может рассчитывать только на себя. У меня нет связей, которые ему нужны.

– Как вы думаете, мне стоит повнимательнее присмотреться к Сандерсу?

– В смысле, на предмет кражи кассы Глоссопа и моего выигрыша? – Розамунда отрицательно покачала головой. – Боже, нет, конечно! Морис любит повеселиться, подурачиться, но он не вор.

Пальцы Розамунды задрожали. Инспектор понимал, что она хочет сказать что-то еще, о ком-то другом, и не сомневался, что он знает, о ком именно.

– Вы так уверенно это утверждаете. Возможно, есть кто-то еще, кто вел себя необычно, кому есть что скрывать?

Она резко вскинула взгляд, а затем вновь уставилась на руки:

– Нет.

– Не пытайтесь мне лгать! – грубо выпалил Аллейн, и Розамунда потрясенно вздрогнула.