– Иди, иди сюда!.. – и зацокала языком как собаке.
Поросенок понял. Он подошел к Виктоше и вопросительно уставился на нее своими маленькими черными глазками. Виктоша осторожно погладила его между ушами, и ее рука сразу стала белой. Странный белый порошок на ощупь совсем не был похож на муку, он был какой-то скользкий и хрустящий. Виктоша осторожно лизнула палец – крахмал! Поросенок и весь пол в кухне – все, было усыпано крахмалом!
«Никогда не думала, что у нас в доме так много крахмала! – удивилась Виктоша. – И куда это он только влез?»
Поросенок тем временем продолжал терпеливо стоять около Виктоши и смотреть на нее.
– Ура! Мы победили монстра! – завопил Андрейка и уже собирался исполнить пляску североамериканских индейцев по поводу сей достославной победы, но Виктоша вовремя схватила его за пижаму:
– Т-с-с! Ты забыл, что мама с папой еще спят? Сейчас проснутся и заберут твоего монстра!
Брат сразу притих, а поросенок, как будто поняв Виктошины слова, вдруг вышел из кухни, протопал в столовую и остановился у двери на террасу.
– Он хочет, чтобы мы его спрятали на террасе, – уверенно перевел его действия Андрейка.
– Но там сейчас довольно прохладно… – неуверенно начала Виктоша, но брат уже открывал широкую двустворчатую дверь. Едва дверь открылась, поросенок быстренько прошмыгнул мимо Андрейки и улегся в углу за топчаном так, что если бы ни белая, тянущаяся за ним дорожка, никто бы и не догадался, что на террасе в углу за топчаном лежит белый поросенок.
«Собственно, а почему бы и нет? – подумала Виктоша. – Если мама или папа спросят о поросенке, всегда можно сказать, что переселили его туда пока… временно, чтобы убрать кухню. А если не спросят…»
Виктоша вдруг почувствовала, что с этим поросенком связана какая-то тайна, которую ей еще предстоит разгадать. Брат опять, словно прочитав ее мысли, спросил:
– Это будет наш секрет, да? – он доверчиво заглядывал Виктоше в глаза.
– Да, – Виктоша погладила его по лохматой головенке. – И об этом никому нельзя говорить… если не спросят, – подумав, добавила она. – Понял?
Брат радостно закивал головой.
– Ну вот и хорошо. А теперь быстро уберем с пола весь этот крахмал и посмотрим, вспомнят мама с папой про поросенка или нет.
Андрейка с готовностью принялся помогать сестре, по первому требованию притаскивая то тряпку, то веник, то совок, так что к тому времени, когда наверху послышались шаги, и в ванной зашумела вода, все было убрано, и оба заговорщика быстренько юркнули под одеяла.
То, что во время уборки дети не нашли ни клочка от порванного пакета из-под крахмала, только укрепило Виктошу в ее догадке: здесь какая-то тайна!
Завтрак проходил как обычно. Ни мама, ни папа даже и не вспоминали о поросенке. Виктоша всячески пыталась навести их на эту мысль: сначала просто расспрашивала о вечеринке и интересовалась, не было ли на ней каких-нибудь интересных конкурсов с необычными призами, затем, как бы невзначай, заинтересовалась, по какому случаю едят молочных поросят, и, за сколько времени до этого события их покупают, договорилась, в конце концов, до того, что мама с удивлением спросила:
– Аленький, ты что, захотела жаренной свининки?
Аленький – так называла Виктошу только мама, она вообще любила прилагательные, без зазрения совести превращая их во что угодно – хоть в имена. Виктошу она называла Аленький или, конечно, Аленькая, папу – Серый, про Андрейку вообще могла сказать: «Где мой любимый Андреевский флаг?». Вся семья уже на протяжении многих лет (во всяком случае, с тех пор, как Виктоша начала осознавать себя самостоятельной личностью) тщетно пыталась отучить ее от этой ужасной привычки или, по крайней мере, перестать употреблять подобные имена в присутствии посторонних – ведь неприятно, когда люди слышат это и думают: «Вот у тетеньки крыша поехала!» Мама же всегда смеялась и отмахивалась, говоря, что не виновата, в том, что у нее «неординарное мышление». А не будешь ведь всем и каждому объяснять, что с «крышей» «у тетеньки» все в порядке – это просто мышление у нее неординарное! Некоторые даже и слов-то таких не знают, а вот, как услышат нечто странное, и давай гоготать – Виктошу это жутко бесило!
Вообще-то, она очень любила маму и в тайне гордилась даже ее «неординарным мышлением» – ведь именно благодаря ему, у Виктоши было абсолютно уникальное имя! И даже два имени!
