Когда у мамы с папой родилась маленькая девочка, самыми популярными именами были Ксения и Екатерина. Но мама сказала, что имя во многом определят характер и будущую жизнь человека, поэтому нельзя давать ребенку имя, следуя моде. Тогда папе непременно захотелось назвать дочку Виктория – «победа». Это было связано с какими-то его личными достижениями: то ли защитился удачно, то ли сделал первым какую-то новую операцию, каких до него никто не делал, то ли еще что… (Это было не так важно и интересно, поэтому Виктоша этого не запомнила). Но мама опять не согласилась: «Имя, конечно, редкое, – сказала она, – но уж слишком какое-то геройское! Про Жанну д'Арк интересно читать и восхищаться ее подвигами, но представить ее своей дочерью? Лестно, но очень грустно!» Кроме того, она нашла это имя несколько претенциозным и громоздким, по крайней мере, для ее дочери. Ей хотелось чего-нибудь нежного и женственного – всем ее требованиям тогда идеально отвечало имя Алина. (Это сейчас Алин пруд пруди, а тогда это было довольно редкое имя!) Но папа почему-то возражал. Они спорили. Так получилось – Викталина. Почти все, не сговариваясь, стали звать ее Виктоша, лишь мама упрямо называла ее Алей, Аленькой или Аленьким, а иногда еще проще: аленький цветочек!
– Серый, ты слышишь? Аленькая хочет жаренной свинины, – обратилась мама к папе. – Не забудь внести в свой список и привезти нам шейку или окорок – мы устроим маленький праздник живота.
Папа собирался на какой-то очередной симпозиум, и мама, как всегда, составляла для него огромный список того, что он должен сделать: куда сходить, с кем поговорить, что купить, что привезти.
Когда Виктоша была маленькая, ну вот как Андрейка сейчас, она была абсолютно уверена, что «симпозиум» – это такая домашняя командировка исключительно по маминым делам и всегда удивлялась, почему же едет папа, а не сама мама. Позже, когда это слово обрело для нее собственный смысл, она не переставала удивляться, как же это папе удается заседать на этом своем симпозиуме, делать доклады и при этом умудряться выполнять все-все мамины поручения.
Впрочем, удивлялась не она одна – их соседка по даче тетя Наташа каждый раз после папиного возвращения приходила к ним на чай и неустанно повторяла маме: «Твой Сергей золотой мужик, просто золотой! Как он все успевает – я просто диву даюсь!» На что мама неизменно отвечала: «Сама удивляюсь!»
– Алый, ты что уснула? Я ведь тебя спрашиваю.
Погрузившись в воспоминания, Виктоша не сразу сообразила, что мама обращается к ней.
– Да, мамочка, – на всякий случай ответила она.
– Что «да»? «Да» – спишь, или «да» – хочешь жареной колбасы?
Андрейка захихикал, повторяя последнюю мамину фразу. Папа говорит, что у него специфическое чувство юмора. Во, семейка! У одной «неординарное мышление», у другого «специфическое чувство юмора»! Виктоша не видела здесь ничего специфического и тем более смешного и сердито посмотрела на него.
– Я говорю, у нас есть хорошая докторская колбаса, – повторила мама, очевидно, поняв, что дочь по каким-то причинам не в курсе того, о чем говорилось за столом. – Очень нежная, вероятно, с большим содержанием свинины.
– Что такое «содержание свинины»? – немедленно спросил Андрейка, перестав хихикать.
Мама замялась, видимо, вспомнив историю с Виктошиным вегетарианством, но Виктоша рассердилась на брата за его глупое хихиканье и зло сказала:
– Это значит, что колбасу делают из маленьких пухленьких поросят.
– У-у-у, жалко поросят… – сразу заныл Андрейка.
Но Виктошу уже, что называется «понесло»:
– А еще туда добавляют мясо бедных несчастных коровок, которые дают молочко и никому не желают зла. Они машут своими хвостиками, отбиваясь от злых людей, ведь у них нет ручек, а те тащат их на бойню, чтобы приготовить из них колбасу. Потом мясо всех этих бедных животных перемешивают, засыпают крахмалом, всякими специями и запихивают в их собственные кишки…
Мама бросила на стол салфетку, громко отодвинула стул и вышла. Папа подхватил ревущего Андрейку, как-то странно посмотрел на Виктошу и сказал:
– Глупость и жестокость идут рука об руку и являются признаком слабости и примитивности.
Они тоже ушли. Андрейка всхлипывал на плече у папы и даже не показал Виктоше, по своему обыкновению, язык. Виктоше стало ужасно стыдно, она просто почувствовала, как у нее горят уши. Ей захотелось побежать, броситься к ним на шею, целовать их и умолять простить ее.
