— Ни в чём, — жалко улыбнулась Александрина. — Поеду и объясню, чтобы больше не ждал.
— Разве нельзя позвонить? — удивилась Лариса.
— Не знаю, — повела плечом Александрина. — Непорядочно как-то. Хороший парень.
— Ну, да, хороший, — задумчиво проговорила подруга.
Семь лет назад
Отец Виталия Лесных тоже был пациентом невролога Логвиновой. Семь лет назад, изучая записи в амбулаторной карте больного, Александрина удивлённо подняла взгляд на парня, терпеливо ожидающего на стуле для пациентов. Густые, слегка вьющиеся, чёрные волосы; тёмно-карие глаза, со спокойным вниманием взирающие на врача из-под широких бровей; ровный прямой нос; смуглое лицо, с едва заметным румянцем и необузданной щетиной, невзирая на тщательное бритьё, обрамляющей нижнюю часть лица и упрямую скобку ярких губ средней полноты.
— Хотите сказать, Николай Иванович, что вы с пятьдесят девятого года?
— Нет, — добродушно улыбнулся двадцатитрёхлетний парень, — это папа. А я с восемьдесят девятого. Меня Виталием зовут.
— Александрина Григорьевна, — представилась Логвинова. — Какие жалобы, Виталий Николаевич? И где ваша карта?
— У меня никаких. Это отец записан к вам на приём. Просто не смог прийти. Хуже себя почувствовал. Вот, — молодой человек выложил на стол стопку бумаг и снимков, — анализы, снимки. Всё, что доктор Никаноров назначал. Может, вы посмотрите? И вот ещё, гостинец… для вас, — наклонился Лесных, добывая из стоявшей на полу небольшой сумки-холодильника пакет с двумя тушками домашней птицы.
— Снимки обязательно посмотрю, — с трудом удержалась от смеха Александрина, до того вид парня с подношением показался ей забавным, — а гостинец это лишнее. Вам для отца пригодится.
— Пожалуйста, возьмите, — примирительно улыбнулся Виталий. — Это ведь специально для вас. «Коли доктор сыт, то и больному полегче». Помните?
— Помню, конечно, — всё-таки расхохоталась Логвинова. — Это врач из фильма про Калиостро.
Александрину приятно позабавила фраза из «Формулы любви» — фильма, очень часто цитируемого в семье подруги и её мужа, Ларисы и Михаила.
— Верно, — расцвёл молодой человек, обрадованный добродушной реакцией симпатичного врача. — Вы извините, пожалуйста, что я без отца на приём пришёл, — негромко проговорил он, наблюдая за выражением лица сосредоточенной Александрины, изучающей снимки. — Мы всегда заранее записываемся. Стараемся приехать в город дня за три, к папиной сестре. Папа с каждым годом всё хуже переносит дорогу. Доезжаем, и у него руки-ноги дрожат. Он даже стоять может с трудом, не то что передвигаться. Дня два проходит, прежде чем он немного восстанавливается. Но в этот раз у меня не получилось раньше приехать. На работе комиссия нагрянула. Пришлось остаться.
— А кем вы работаете? — не отрываясь от бумаг, спросила Логвинова.
— Лесничим.
— Вот как? — удивлённо взглянула Александрина. — А где? Там же, где прописан ваш отец?
— Да, — кивнул парень. — Село Сосновка. Восемнадцать километров от города.
— Восемнадцать, — задумчиво повторила Логвинова, откинувшись на спинку стула и поворачивая авторучку в тонких пальцах красивой формы. — Вы говорите, отец с трудом преодолевает это расстояние? На чём же вы едете? На рейсовом автобусе? На такси?
— Что вы! Папе едва хватает сил выйти из дома и забраться с моей помощью в машину. У нас «нива».
— Понятно, — едва заметно вздохнула Александрина. — Виталий Николаевич, давайте поступим следующим образом. Как только вашему отцу станет лучше, привозите ко мне. Сможете? Или вам надо возвращаться на работу?
— Спасибо вам, — посерьёзнел молодой человек. — Я всё решу.
— Вот и хорошо. На этой неделе у меня приём в среду и пятницу в первой половине дня. Вот мой номер телефона. Звоните, как только будете готовы. Привезёте отца к завершению приёма, к двум часам. Медсестры у меня сейчас нет. Второй невролог, что работает в другую смену, в отпуске. Кабинет в моём полном распоряжении. Так что я смогу уделить вам столько времени, сколько потребуется.
— Нужно ли будет сдать ещё какие-то анализы?
— Пока нет. Прежде необходимо побеседовать с вашим отцом, осмотреть его. Не могу сказать ничего определённого, но кое-что вызывает сомнение.
— Что-то не так с лечением? — заволновался парень. — Мы строго исполняем все назначения.
— Сомнение вызывает диагноз, — уверенно изрекла Логвинова.
Беседа со старшим Лесных продолжалась три часа, с перерывами на десять-пятнадцать минут, на время которых парень укладывал отца на кушетку прямо в кабинете.
— Виталий, — обратилась к молодому человеку Александрина, когда они в очередной раз вышли в коридор, чтобы пациент мог отдохнуть, — извините, что беседа настолько затянулась. Если Николаю Ивановичу совсем не по себе, поезжайте. Но, кажется, ему будет гораздо труднее приехать на приём ещё раз. А мне крайне важно выявить ещё несколько аспектов.
— Это вы извините, — пылко произнёс парень, — что пришлось задержаться из-за нас. Конечно же, мы останемся. И, если нужно, приедем ещё.
