– Миленько, – спокойно улыбнулась Алла, рассматривая оставленные Женей кровавые следы перевернутых смайликов, пока тот отползал к стене. – Кто вы такая?
– Птицына Мирослава Кирилловна. Так и зови меня. И твоя кровная бабуля, милая внученька.
– Наконец-то! Как красиво, боже, вот оно… это же оно! – молебенно соединила ладони Алла. – Вы не видите эту красоту?! – обернулась она на нас с Максимом, – вы помните уравнение? Боже, как прекрасно что-то не знать. Как упоительно чувствовать эту жажду и сделать первый глоток! Наконец-то я испытала это! Незнание и обретение!
– Ты про что? – спросила я, совершенно не догоняя, чего она там обрела.
– Мирослава! Твоя бабушка, Кирочка! Это она в уравнении! Она числительное, которое я не могла расшифровать. Мира с Ирой – число «два», вот только они уже мертвы. Но «Ми» – это же она, – прижала Алла ладони к губам, – твоя бабушка – Мирослава Кирилловна!
– По ходу, твоя тоже.
– Это ей суждено умереть, – провозгласила Алла, хлопая в ладоши, – она – ответ! Это она!
– Никто сегодня не умрет, принцесса. Стяжки, Кира! Сцепи ей руки! – снова велела мне бабушка. – И этому рукоблудному братцу сразу две, не забудь!
– Аккуратней с пушкой, – хихикнула Алла, видя, как я засовываю пистолет Жени между коленок, пока беру с пола несколько стяжек. – Слишком много азотного удобрения вокруг. Если пуля не застрянет в мясе, – улыбнулась она Жене, в котором застряло сразу две, – вы взлетите со своими птичьими фамилиями к небесам. Но если попадет в трубу, взрыв сотрет половину резиденции.
Я закрепила стяжки на запястьях Аллы: она не сопротивлялась и даже радовалась, словно все это для нее игра, квест с нанятыми актерами (ей не привыкать). Максим тоже не стал спорить. Кряхтя от боли в плече, он протянул мне запястья. Когда я затягивала стяжки, он стоял не шевелясь, только медленно поднимал руки вверх, чтобы я последовала взглядом и посмотрела ему в глаза.
– Если бы не твоя бабуся…
– И твоя, – напомнила я.
– Я бы прихватил парочку для наших игр, Кирыч.
– Хочешь, чтобы бабушка рассекла тебе губу пистолетом?
– Нет, только ты. Поцелуем.
Наблюдая за нами, Алла болтала, не закрывая рта:
– Свяжи его сильнее, Кирочка. Он так сильно тебя хочет, что возбуждается от каждого прикосновения.
Отодвинув меня в сторону, вторые стяжки затянула на нем бабушка.
– Я могла бы нанять вместо Максима такого актеришку, как Маша, но не могла отказать в удовольствии любоваться вами… Он думал, яд, что лишил его ног, – это ужас. Но посмотри на него сейчас: потерять тебя – вот что по-настоящему для него страшно. Он только начинает осознавать всю правду… Но! – развеселилась Алла. – Вам еще будет очень весело, обещаю. Все только начинается, мои милые.
– Тебе будет очень весело в дурдоме, внучка.
Моя бабушка, которая не умела пользоваться кредитной картой или смартфоном, еле-еле набирающая СМС на старой кнопочной мобилке, набивала команды на ноутбуке.
– Я знаю, что это, – кивнула бабушка на охапку желтых труб, идущих вдоль крыши.
– Передовая система для орошения, – озвучила Алла.
– Удобрениями, – подсказала бабушка. – Аммиачной селитрой и нитратом аммония. Все, что ты знаешь, я знаю тоже.
Теперь бабуля не только айтишница, но еще и химик. А у меня по химии в восьмом классе был трояк. Не могла поднатаскать, что ли?
– Вы хотите орошить нас говном? – предположил Максим, мелко хихикнув.
Но по выражению лица Аллы я знала: это никакое не говно.
– Вы в нем по уши. Нитрат аммония взрывоопасен. Он хранится здесь. Прямо тут, вон за теми дверьми к складам. Огонь, искра, а может быть, граната – и твоя адская лаборатория взлетит на воздух.
– Говорите, искра, а сами палите во все, что движется! – уставился Максим на склад.
– Следи, внучок, чтобы у тебя чего лишнего в сторону Киры не двинулось. Пока трубы целы, ничего не взорвется. Или пока я гранатой в склад не швырну.
– И у нас такая бабушка пропадала! – восхитился Максим. – Вот бы ты ее завербовать успела раньше, да, Алка?
– В моем уравнении ей уготовлена смерть, братик. Мирослава не выживет. Ты знаешь, я никогда не ошибалась. Точнее, мои уравнения.
Алла посмотрела на меня.
– Жаль, – оглядывала Алла парники оранжереи, – уничтожив здесь все, твоя бабуля уничтожит и порошок, который вернул бы память Косте. А новый я уже никогда не создам.
– Погибшие мозговые центры не восстановить, – не верила я ей. – Я читала. Я искала везде. Ему не вернуть память.
– Ты читала то, что написала я. Это мои исследования. Мои травы, мои яды, Кирочка. Мои уравнения. Хочешь, я опишу, что будет с Максиком?
– Я против, – подал он голос. – Порешу и порешаю себя сам.
– Как хочешь, – пожала она плечами, – м-м-м, тебе бы понравилось, – сузила она глаза, всматриваясь в мою душу, пока я изо всех сил уговаривала себя не моргать, не реветь и не срываться в паническую атаку.
– Это правда? – произнесла я, не обращая внимания на уговоры бабушки отойти от нее подальше. – Ты можешь вернуть Косте память?
– На любой яд есть противоядие. Я изобрела этот порошок, когда мне было десять. Состав несложный. Даже ты бы справилась. Раз уж мы сестры.
– Двоюродные.
