Я вернулась к бабушке. Она больше не дергалась. Только сипела синими губами с белой пеной по окантовке. Перекинув руку через плечо, я потащила ее вниз по лестнице. Когда мы стояли на последних ступеньках, грянул выстрел. Пуля ударила в перила возле моей руки, выбивая опору, мы с бабушкой рухнули и, если бы Максим не подставил свою спину, смягчив наше падение, сломали бы пару ребер.
За фасадными стеклами оранжереи раздавался вой полицейских сирен. Я могла расслышать удар лопастей пронесшегося над нами вертолета.
– У них ничего нет на меня, – обернулась Алла, – ни одного факта! Твоя бабушка вломилась, и я убила ее. Вот что здесь произошло, моя Кирочка. Мирослава умерла, как было предначертано уравнением. От нее остался только призрак.
Я кивнула, соглашаясь:
– Да, Алла. Остался только серый призрак.
Блаженная маска окутала лицо Аллы, когда она посмотрела на мониторы ноутбуков, управляющих оранжереей:
– Ты настоящая, Кирочка. Ты – моя настоящая сестра.
Она поняла, что я говорю о серых призраках – прозрачных камерах Кости, которые я приклеила к монитору. Доказательств было предостаточно.
Сергей Воронцов медленно подходил к дочери с вытянутой рукой. Его голос колебался, а ноги скользили по кровавым дорожкам, что вели к Жене, возле руки которого лежал измазанный кровью мобильный телефон.
– Аллочка, – просил Воронцов, – отдай ружье.
– Нет.
Алла выстрелила, но в этот раз не в людей. Она попала в панель управления дверьми, захлопывая всех внутри.
– У нее закончились пули, – прошептала я.
– Это дриллинг… – услышала за спиной голос Макса, – трехстволка. Еще один патрон.
– Вот, Кирочка. Это оно и есть. Наше доказательство. Твое и мое.
Глядя мне в глаза, она выстрелила в склад аммиачных бочек.
Вот только на траектории выстрела оказалась… я.
Грянули два выстрела.
– Кирочка… – прошептали губы Аллы, расплываясь в улыбке, но не уверенной и сильной, какой я ее обычно видела, а растерянной, словно она только что оторвала кукле голову, моргнула, а у сломанной ею игрушки голова почему-то опять на месте. – Я не понимаю…
Я стояла с вытянутой к ней рукой. Мои пальцы лежали на спусковом крючке пистолета, а поверх их сжимали пальцы Максима. Он вздернул пистолет, который я держала, и спустил курок моей рукой.
Выстрел Аллы сменил траекторию и угодил в одну из труб, из которой рвался жар пламени.
Мы с Аллой стояли друг напротив друга, не сводя взглядов. Ее алое платье в центре груди напитывалось кровью, но ее было совсем не видно. Краешек губы окропился тонкой вертикальной струйкой.
А потом тело Аллы повернулось по часовой стрелке на три часа, пока меня кто-то опрокинул на девять. Я успела зацепиться за подножку, падая возле бабушки и закрывая ее руками, сверху на нас навалился Максим, опуская сцепленные стяжками запястья мне на глаза.
Зажмурившись, задержав дыхание, замерев, я чувствовала адский жар. Он проникал в ноздри, кипятил легкие, обжигал кожу, на которую сыпались ошметки взорванной оранжереи.
Как только перестало грохотать и взрываться, прищурившись, я открыла глаза. Я звала бабушку, звала Максима, но не слышала свой голос. Кашляя в рассеявшемся дыму, шатаясь, я пробовала встать оглушенной взрывами и пожаром лесной антилопой.
И снова
Как только я поднялась на ноги и огляделась по сторонам – как это было красиво: туманные клубы дыма, серый пепел, сливающийся в объятия с белоснежным снегом, ниспадающие дождем искры и алое платье, напитавшееся кровью.
И цветы…
Пепел, снег, искры… но откуда на наши головы падали цветы?
– Кактус, – обернулась я к доисторическому растению, что цветет раз в сто пятьдесят лет всеми цветами сразу всего пять минут. – Жаль, ты не видишь этого, Алка… жаль, ты этого не видишь…
Я вытянула руку, и мне на ладонь опустился цветок с опаленными алыми лепестками.
Вспомнив слова Кости, я смотрела сейчас на ожившую картину, которой Воронцовы шантажировали его. На той картине Алла нарисовала уничтоженную галерею и тело поверх носилок, накрытое белой простыней.
Она грозилась навредить себе и империи, если отец с матерью не станут исполнять ее волю, но в итоге получила свое будущее таким, каким сама себе и предсказала.
Не понимала я только одного – почему умерла Алла, а не моя бабушка?
Нет, я была рада, что бабушка жива, но кто такая эта «Ми» в академической формуле из изобретенной Аллой науки?
– Кира Игоревна? – произнес голос, судя по интонации, уже не в первый раз, и я обернулась, хоть в ушах все еще звенело. – Идемте, пожалуйста, со мной. Нужны ваши показания.
Мужчина накинул мне на плечи свое нагретое пальто.
Я вышла из галереи, он за мной следом. Сортовой газон Аллы окрасился неоново-синими и алыми мигалками карет «Скорой помощи», пожарных и полицейских.
– Вызовите службу отлова! У нас бешеное животное!
Я обернулась на голоса. Сотрудники, увозившее тело Аллы, не могли согнать с ее ног белого хорька, кидающегося на каждого, кто приближался.
