– Ты просто надышалась у Аллы Сергеевны в парнике. Вот поэтому туда нельзя без респираторов. В первую рабочую неделю я вбежала в оранжерею за ее хорьком. Геката просочилась внутрь, ну и я следом. Она залезла на грядку, ну и я за ней. Оказалось, там росло что-то ядовитое. С семенами в виде пудры, которые начали лопаться от моих прикосновений.
– Пудрой? Типа с пыльцой?
– Типа с пыльцой. Они пыхнули мне в лицо, когда я прикоснулась. Потом туман. И я упала, – дотронулась она до затылка, – два шва наложили. Думала, Алла Сергеевна меня уволит, но пронесло, – выдохнула ассистентка. – Может, и ты чего вдохнула вчера? Если тени мерещатся?
Яна прижала ладонь к цифровой панели, и громадные арочные двери с вырезанными пауками, бабочками и птицами распахнулись не без помощи электропривода.
Шагая следом за помощницей, я оказалась в холле хозяйского дома. Ноги заскользили по начищенному бежевому мрамору, усыпанному белыми веснушками искорок, что срывались с хрусталиков люстры высотой с три моих роста. Дом внутри оказался светлее, чем снаружи. Иголки роз – или окна, – украшенные витражами, осыпали нас с Яной пестрым дождем.
– Какой-то сюр, – не могла я перестать таращиться по сторонам. – Это все Алла придумала? Она гений.
Яна дернула уголком губ.
– Да, таланливая девушка. И, к сожалению, очень несчастная.
– Она богатая, умная, помолвленная – ты что! Какое еще несчастье? Ну… особенная чуть-чуть, ну и пусть.
– Тебя это не пугает? Ее особенность? – спросила Яна, присаживаясь на резной диван, выстроганный из цельного куска дерева, даже корни остались.
Я была почти уверена, что это дерево пусть и было диваном, но оставалось живым.
– Сама немного того. То пазлы из людей составляю, то забываю десять лет жизни.
– Алла одинока, – вздохнула Яна. – Этот дом, оранжерея, ее комната, – обвела она взглядом стены, – то, какой она видит реальность. Какой хотела бы, чтобы реальность была. Она хочет сказать что-то важное и не знает, как еще это сделать.
– Может, она говорит с нами уравнением? – предположила я, и Яна быстро кивнула. – Но как его прочитать?
– Отдохнула? – поднялась Яна с живой лавочки из корней. – Пойдем. Тебе еще многому предстоит поразиться.
И о чем она говорила сейчас? О поместье, Алле или ее уравнении?
Мы прошли несколько арок и залов, пока на оказались на прозрачном полу, а под нами, внизу под стеклом расцвело поле растений – цветов на высоких стеблях с шапками-метелками, похожими на растопыренные лапки насекомого, упавшего на спину.
– Ликорис, – прочитала Яна название растения с планшетки. – У меня про все комнаты есть записи, чтобы не запутаться. Еще цветок называют паучьей лилией.
– Паучьей? Воронцовы обожают пауков, да? Они вырезаны на дверях, и паутину со статуй в саду никто не сбивает. Еще какое-то послание из мира Аллы в мир людей?
Губы Яны дернулись в улыбке. Полистав планшетку, она зачитала:
– А, ну да, помню. Этот цветок паучья лилия – он из азиатской легенды о двух влюбленных. Духи мира природы Манжу и Сага ухаживали за цветком, пока однажды не забыли о нем, решив провести время друг с другом. И тогда главный бог наказал их – запер в части цветка. Теперь Манжу и Сага всегда будут рядом, но не смогут увидеться. Когда расцветают соцветия – листья высыхают, а пока листья зеленые – нет соцветий.
– А герань, Яна, – вспоминала я про маму и ее тяпки, – ты не знаешь, про что ее легенда? Геранью пахло в картинной галерее Владиславы Сергеевны.
Яна быстро набрала запрос в поисковике планшета.
– В статье пишут, что самая редкая – белая герань. И рисунки на лепестках белыми прожилками. Символ любви, – пожала Яна плечами, – ничего особенного.
– Кроме этого горького аромата, – не согласилась я. – Не любовь от нее, а сплошное горе с моей мамой.
Яна ускорила шаг, чтобы мы не опоздали к завтраку, а мне так хотелось заглянуть в остальные залы этого цветочного замка. Погружаясь в голову Аллы, в ее миры, я все больше восхищалась ее гением. Тихая, скромная, набожная девушка в одежде из крапивьей нити создавала свой собственный Эдем, хоть из камня поместья, хоть из цветов оранжереи.
Она и Максиму помогла с его аллергией, и мне принесла какую-то мазь, от которой травмированная в день беспамятства ладошка перестала поднывать в первую же ночь.
– Здесь зеленая гостиная, – притормозила Яна возле ажурной арки с узором из стекла в форме выпуклых зеленых бутонов. – Владислава Сергеевна уже приступила к завтраку. Я буду рядом. Ты только, – заговорила Яна тише, – будь аккуратна, если разговор зайдет про Аллу.
– Ага, я заметила, что у них с мамой свои «миры», – изобразила я кавычки.
Первое, что увидела в столовке в стиле поместья Воронцовых, – водопад. Настоящий водопад на кухне! Не фонтан, не освежитель воздуха, а махину со срывающейся по камням водой и парящими клубами мороси. Про обилие растений лучше бы и вовсе умолчать.
Я словно оказалась в скопированной фотошопом реальности – на потерянном кусочке райского островка. В центре зала на подиуме-возвышении среди всех этих кущ я рассмотрела волнообразный столик.
