По мягкому ворсу ковра, в котором ноги тонули по щиколотку, мы подошли к высоким белым арочным воротам – такими высокими и огромными они мне показались. Из комнаты навстречу спешным марширующим шагом вышли пять работниц в черных фартуках и белых чепцах – они закончили прибираться после ночного сна своей жар-птицы.
– Оставьте нас. Все, – зыркнула Воронцова на Яну.
– Пусть она останется, – встала я возле двери, не желая проходить дальше одна.
– Кира, я подожду у лифта. Иди, – склонила Яна голову к плечу, – все хорошо.
Яна почтительно улыбнулась Воронцовой и мне – чуть более ободряюще, вскидывая бровь, словно подталкивая меня идти дальше.
Воронцова воссела у трюмо. Шесть отражений уставились на меня, как только я заметила, что она выжидательно призывает меня подойти своим манким взглядом.
– Это фотография моей доченьки. Сразу после рождения.
Я смотрела на младенца… но это был не снимок из счастливой рекламы памперсов. Ребенок был крошечным, красным, с трубкой в носу и лежал словно в гробу со стеклянной крышкой.
– Я родила ее на сроке, когда малыши не выживают, и дала ей имя в честь моей матери. Мне говорили, если ребенок выживет, то останется больным. Умственно отсталым и прикованным к инвалидной коляске. Я молилась. Не ела, не пила, не спала. Только молилась, чтобы дочка выжила. Любой. Каждый ее вздох в кувезе был моим ударом сердца. Пока дышит она, жива и я. – Воронцова вытянула руку к рамке, словно видела в ней родовую палату и стекло кувеза с трепыхающейся грудной клеткой своей дочери. – В храме священник сказал, чтобы я сменила имя и покрестила ребенка, а ночью мне приснился сон. Белая птица опустилась в руки и прошептала: – Альсиния. Утром я проверила, что это за слово. Оказалось, есть такой остров Аль Синийа в Арабских Эмиратах, а на нем птичий заповедник. Я дала дочери имя, о котором она попросила, и покрестила Аллой. Поэтому я люблю птиц, Кирочка. Поэтому их так много в нашем доме. Господь вознаградил мою девочку за испытания. Аллочка особенно чувствует жизнь. Людей, зверей, птиц и растения. Ее хорек, ты знаешь, как он у нее появился?
– Нет.
– Аллочка заставила водителя остановить машину. Посреди ночи, посреди трассы. Она вышла из салона и побежала. Подобрала коробку. Я была с ней в тот момент. Решила, что внутри бомба. Закричала. Но Алла распахнула крышку, и ей на руки упал белый комочек шерсти. Хорек. Вот как, Кирочка, как она узнала, что он там? Как нашла его?
– Как?
– Таков ее дар. Она видит и чувствует сильнее.
– Я не понимаю. Как это? Сильнее?
– Он тоже не понял, – вздохнула Воронцова.
Мне оставалось поддерживать нашу беседу сплошными вопросами.
– Кто?
– Следователь, Кирочка. Следователь с седыми усами. Воеводин Семен Михайлович.
– С Аллой следователь общался? Из-за хорька? – все еще не могла я додуматься, к чему клонит Воронцова, зачем привела меня в эту спальню.
– Алла не говорила до пяти. Логопеды, нейропсихологи, остеопаты – куда я только не возила ее! Девочка не хотела произносить ни слова. Пока, – посмотрела на меня Владислава Сергеевна, – не принялась рисовать. Палочки, точки, закорючки. Один лингвист сказал, что это древнее вымершее наречие из Китая, на котором говорили женщины-прядильщицы. Название языка я не помню, но в наши дни его более не существует.
– Поэтому Алла прядет нить из крапивы и шьет себе юбки? – вспомнила я ткань ее нарядов, украшенную примерно такими символами.
– Она рисовала на альбомных листах кучу коротких палочек: какие-то черные, какие-то серые, короткие и длинные. Начала говорить на шести языках, смешивая слова. Мы не понимали ее речь. Тогда она начала оставлять символы. Сердечки, солнышки, снежинки, смайлики. Как-то раз появился и
Владислава Сергеевна сунула руку в косметичку, достала тубу с помадой и нарисовала прямо по зеркалу круг, а внутри плюс, соединяющийся концами с окружностью.
– Появился он. Этот символ.
– Такой же, как на классиках. А что он значит? – требовала я перевода.
Воронцова какое-то время не могла оторвать взгляд от испорченного кончика своей новой помады, пока я не повторила вопрос.
Она вздрогнула и тихо произнесла:
– Вот поэтому к нам и приходил Воеводин. Потому что этот символ означает… смерть.
– Как следователь понял про смерть?
– Он уже видел такие черточки и палочки. Сказал, что это ДНК. Проверив, понял, что некоторые люди с рисунков палочками мертвы.
– Она… – не могла я поверить, – Алла знала, кто умрет? И нарисовала их ДНК?
– После Воеводина, бесконечных допросов и новых врачей Алла закрылась. В тот день, после которого она перестала рисовать картинки с ДНК, я наблюдала за ее игрой – она накрылась простыней, вывалила сверху всю землю из домашних растений и посадила сверху трех кукол, на лбах которых нарисовала символ смерти – красный круг с плюсом внутри. А рядом лежали три рисунка. Воеводин назвал их картами. Он проверил ДНК, но не нашел людей. Он не знал, кто умрет. Промолчала и Алла, не рассказав нам, кто эти куклы.
Я открыла на телефоне фотографию с уравнением, появившимся на двери вчера ночью.
