– Ура! – подпрыгнула моя напарница Катя и начала аплодировать.
К ней присоединились и другие сотрудники.
Ну, хоть кто-то был счастлив.
Бросив тряпку, я развязала фартук и выбежала через подсобку на улицу.
– Кира… – догнал меня Максим, – стой, подожди! Ты что, обиделась? Плешивый тебя оскорбил. Это он еще мало получил. Хочешь, мои люди найдут его?
– Нет, забей на него! Не поэтому, Макс. Ты купил… мое место работы.
– Но не тебя же.
– Вместе со мной! Я не буду из-за этого дружить с тобой сильнее, любить тебя сильнее. Это, – прикоснулась я к сердцу, – не продается!
– Любить сильнее? – зацепился он за случайно брошенную фразу. – Значит, хоть немного, но я тебе нравлюсь? – Он подошел ближе. – Хоть ноль целых миллион нулей и один процент. – Его руки аккуратно обняли меня. Совсем легонько, еле ощутимо, словно я была сделана из мыльного пузыря. Одно неловкое касание – и я исчезну. – У меня есть только деньги, Кирыч, а не мозги… деньги ничего не значат, но, если что-то хорошее они могут сделать тебе, я отдам все слитки мира ради твоей улыбки. Которую ты никому не должна.
«Да что же это такое…»
Он опустил голову ниже, изо всех сил стараясь заглянуть мне в глаза.
– Я никогда не попрошу сделать то, чего ты не хочешь. Не хочешь улыбаться – врежь мне.
От его волос пахло ананасом. Я чувствовала мягкость прядей на своей щеке, запах табака и запах мужчины. Мои щеки вспыхнули. Максим подвинулся ближе, аккуратно поднимаясь своими коленками между моих.
Я все еще была в форме, не успев переодеться, боясь опоздать. Когда закончилась ткань плотных гетр, я почувствовала внутренней стороной бедер, как все плотнее сближаются пазлы наших с Максимом тел, как естественно и гладко происходит процесс единения: клетка к клетке, молекула к молекуле, атом к атому.
Мы проникали друг в друга, но без всякого интима, без пошлости, а с какой-то особенной, неизвестной мне ранее магией, когда тело решает само, когда делает выбор душа, а не разум. Когда собранный пазл становится законченной картиной.
И я улыбнулась, впервые расслабившись.
Никто раньше не чихал ради меня на кофе, не покупал заправочных станций и не дышал мне в шею так тепло. Аккуратные, легкие касания губ Максима медленно приближались по щекам к уголкам моих губ, на мгновение он отдалился, проверяя, ударю я или нет.
Когда его губам оставались последние миллиметры до моих, долгий пронзительный «би-и-и-ип» автомобиля распугал нас, словно прячущихся за подсобкой пятиклашек.
Я обернулась и сразу узнала серую машину Кости. Сам он оставался в салоне, ударив по клаксону еще раз.
– Ну откуда его принесло… – негодовал Максим, пока я быстро разобрала наш пазл в две отдельно стоящие человеческие «схемы».
– Я побегу, нужно работать.
До конца дня Максим в кафе больше не появился. Костя тоже не зашел, чтобы оплатить бензин. Я отвлекалась на работу, готовила кофе, заворачивала сосиски в тесте, протирала столики и выносила мусор. Коллеги стали со мной безумно приветливыми и милыми.
Уходя, Катя шепнула:
– Повезло тебе с парнем! Как в любовном романе!
– Он не мой парень… И у нас не роман, а какой-то триллер.
К восьми вечера наконец-то добралась на самокате до катка. Я не выходила на лед месяц, а моим мышцам казалось, что год. Посетителей было мало. Вставив наушники, я включила музыку, закрыла глаза и покатила вместе со всеми по кругу.
Играла любимая песня «Научи меня», под которую я импровизировала на струнах проводов в электричке, пока ехала в Лапино Град.
Я сделала несколько простых упражнений: проехала пистолетиком, исполнила легкое вращение, потренировала развороты. Никогда раньше я не делала прыжки с вращением. В конце концов, я занималась хоккеем, а не танцульками.
Чувствуя пристальный взгляд себе в спину, я выдернула наушники, пытаясь обнаружить источник. И нашелся он довольно быстро, оказавшись оранжевой кляксой посреди белого полотна.
– Роксана… – выдохнула я, пока, разогнавшись, она приближалась, окатывая мои коньки при торможении волной рубленого льда.
– Пришла потренировать азы первогодок? Только не говори, что заявилась на конкурс с ледовой программой. Это мой конек! – согнула она ногу, поймав локтем согнутую коленку, и рассмеялась над собственным каламбуром. – Коровин заплатил за тебя взнос, – обтянутая в белое трико с рукавами и воздушную юбку, облокотилась она о борт. – Ты уж в своей кафешке получше тренируйся пихать сосиски внутрь булок. Когда не сможешь деньгами вернуть, придется натурой.
