– Так все лето строительство шло. Терем готовили в сказочном, как его, – захлопнул водитель багажник, убирая мои коньки, –
– Коньки, – пожала я плечами. Это единственное, что было у меня в руках, когда я оказалась в салоне самолета, летящего на край света, сразу после тренировки.
Мне не нужно было много времени. Пусть дорога занимает сутки… Косте понадобится секунда, чтобы решить, остаться с Аллой в клетке или упорхнуть на волю со мной.
– Вам унты нужны, барышня. Куртка. Да и штаны зашить не помешает. Где так разодрать-то угораздило? И кеды ваши… ух, такие только в квартире носить. Летом!
– Они из зимней коллекции.
– С тех краев, где зимой плюс шестнадцать?
– А вы меня до магазина довезете? До вылета в Оймякон три часа, успею прикупить обувку, – решила я, что в кроссовках в сугробах точно пропаду.
– Рынок есть! Довезу, довезу! Денег лишних не возьму! Уважаем мы друзей Севера, а свадьба столичная много работы дала. Отвезу к Саяне. Она городским-то вашим много чего подобрать успела. И красивое у нее, для девушек. Красное есть, синее. Цветное, не такое рыбацкое, как наше-то. Чтоб чешуя и рыбьи потроха не виднелись! Как звать-то вас, барышня?
– Кира.
– Кира! По-нашему Кыйаара значит, или Кияра. То переводится как «даль, необъятность, небесная высота», где парят беркуты, белые совы и орлы-белохвосты. А меня Айхал зовут!
– А что ваше имя значит?
– «Радость» оно означает, «радость», Кияра.
Улыбчивый радостный Айхал через десять минут привез меня к рынку. Сюда, наверное, всех туристов возят. Первым делом я увидела кучки разномастных цветных спин в одинаковых куртках с меховыми опушками капюшонов. Группы туристов кучковались с гидами. Особенно оголтелые делали фотографии с развалами рыбы.
Сначала не поняла, что это рыба. Издалека показалось, что припорошенные снегом серые валенки стоят. Но почему такие высокие? Некоторые в метр длиной. Оказалось, рыба! Стояла она вертикально, как бревна. Внизу хвосты, наверху головы. Целые штабеля! Целые рыбные колоннады. Под ними в коробках из-под бананов горками лежали рыбешки поменьше, а за ними встречались туши с мой рост.
Чаще всего попадались надписи: чир подледный, палтус, кальмары, минтай, сельдь, омуль, язь, кижуч и кета. На других прилавках продавались конина и жеребятина. Прямо куском, как будто лошадь порубили поперек спины вместе с костью, мясом и ребрами. Такие стейки обычно в мультиках показывают – красные по краям, с аккуратной белой косточкой посередине.
– На-ка, – протянул Айхал мне тонкую газетку, – подложи листов-то в рваное на штанинах, Кияра. Бумага хорошо от холода защищает. Ею ноги нужно обматывать, если носки-то промокли. В бумагу, в бумагу! Отморозишь коленки-то!
Я взяла газету и чуть не налетела на прилавок с бычьими сердцами, каждое размером с мою голову. С первой полосы газеты на меня смотрели они… Алла и Костя. Ну как смотрели. Их фотографию поместили на первой полосе местных новостей, сообщая о радостном событии в Оймяконе – свадьбе.
Вот только Алла отвела взгляд влево, а Костя вправо.
– Скромные, хорошие ребята! – вовремя подхватил меня за руку Айхал. – Видел я парня, вот этого, – ткнул он в фото.
– Он уже здесь?
– Как же на свадьбу-то свою не прилететь! Здесь, здесь! Бегечан, кум мой, отвозил его в Маган к самолету. Такой же, как все вы. Полураздетый. В пальто нараспашку, с голыми щиколотками. Без шапки. Ты-то хоть в шапке. Пусть не меховая, но греет же.
– Она из стриженой овечьей шерсти. Очень теплая.
Присев на торчащий кусок от ящика, я разорвала газету пополам и подоткнула в разрезы джинсов. Между Аллой и Костей пролегла трещина… и как-то так само получилось, что вышла она в форме зигзага.
– Саяне! Дорообо![3]
– Айхал, снова ты! – поднялась из-за вороха вещей женщина чуть старше сорока. Она была одета в меховую ушанку, толстенные варежки, а щеки ее румянились краснотой, словно ягоды брусники. – И чукурушка с тобой какая! Снова с Москвы, поди? Ай, опять без тулупа и без унт!
– Чукурушка? – переспросила я.
