– Ноги хорошенько вытирайте, – процедила женщина.
Она отступила в сторону, давая дорогу электрическому инвалидному креслу, которое с тихим жужжанием подкатило к троице по широкому коридору. В кресле сидел щуплый старик с морщинистым лицом; ноги его были укутаны пледом. Старик строго взглянул на посетителей:
– Слушаю вас, господа шутники. Кто вы такие?
Золотой шар – покрытый письменами символ высшей власти в ордене Розы и Креста – лежал на столе рядом с алюминиевым кейсом персональной системы связи. Крышка кейса была откинута, передатчик включён, и пульс индикатора уровня сигнала сопровождал каждое слово Вейнтрауба. На этот раз беседа с Иерофантом шла в режиме онлайн.
– Не хотелось беспокоить вас вечером, – сказал миллиардер. – Сейчас мы можем всё обсудить. Они уехали.
– Я знаю, – ответил Иерофант. – Мои люди докладывают постоянно.
Это была целиком его идея. Розенкрейцер убедил Псурцева, что троица, загнанная в угол и обложенная со всех сторон, непременно обратится за помощью к Вейнтраубу – потому что больше не к кому. Спустя какое-то время Ева должна была выйти на связь со своим покровителем.
Иерофант с самого начала подозревал, что сногсшибательная американка появилась на семинаре не случайно. Её реакция на фамилию Вейнтрауба, упомянутую профессором в бункере, подкрепила подозрения, а досье, которое оперативно подготовил Псурцев, довершило дело. Многолетняя связь Евы с миллиардером стала очевидной.
К удовольствию Иерофанта, его расчёт сработал даже раньше, чем можно было предполагать. Вскоре после побега Ева позвонила Вейнтраубу, а тот в цейтноте обратился за помощью к своему российскому коллеге.
Иерофант говорил «мои люди», но это были
– Вы уверены, что наши друзья обладают достаточным массивом информации? – спросил Вейнтрауб. – Я говорил с ними вчера. У них не совсем точные сведения о Ковчеге Завета.
– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Иерофант.
Миллиардер объяснил. Например, в бункере Арцишев допустил ошибку с именем Всевышнего – и умолчал о том, что нет единого мнения о содержимом Ковчега Завета. Внутри могли храниться не только скрижали, но и посох Моисея, и митра его брата Аарона, и сосуд с манной небесной, и камни Урим и Туммим, с помощью которых первосвященники через Ковчег обращались к Всевышнему…
– Никакой разницы, – сказал Иерофант. – Их задача – найти Ковчег, а не оперировать с ним. Это уже наша с вами забота. На мой взгляд, избыток информации ещё хуже, чем недостаток. Он распыляет внимание и мешает сконцентрироваться. До тех пор, пока мы не примемся за расшифровку скрижалей, количество букв имени Всевышнего не играет роли.
Российский Иерофант повторил то, что недавно сам Вейнтрауб говорил троице, и миллиардеру пришлось согласиться:
– Пожалуй, вы правы. Будем надеяться, поиски займут не слишком много времени.
– Мы делаем то, что зависит от нас, – философски заметил собеседник. – Не тот случай, когда имеет смысл строить прогнозы. Великую теорему Ферма пытались доказать триста лет и подбирались к доказательству совсем близко, но каждый раз упирались в тупик. А потом один учёный нашёл ответ буквально за год.
Вейнтрауб восковыми пальцами задумчиво катал по столу золотой шар.
– Год – это слишком долго, – сказал он. – Тем более Ковчег ищут сразу трое. Я пока в Петербурге. Как вы считаете, нам с вами надо встречаться?
– Думаю, нет. Тем более это практически невозможно. Я не расположен приглашать вас к себе, и сам не намерен куда-либо выезжать. Постоянное оперативное руководство сейчас важнее.
– Мы договаривались, что у меня будет та же информация, что и у вас, – напомнил миллиардер. – Причём не постфактум, а в реальном времени.
– До конца дня вы получите всё необходимое, чтобы следить за их перемещениями и слушать разговоры, – заверил его собеседник. – К сожалению, качество звука пока оставляет желать лучшего, но мои специалисты работают над этим. В свою очередь, мне бы тоже хотелось иметь доступ к вашим возможностям.
Взаимный контроль был в общих интересах – он гарантировал партнёрству доверие и комфорт. Малую гостиную, которая отныне служила штабом поисков Ковчега, оборудовали микрофонами. В машине
