– Хорошо формулируете, – наконец произнёс он. – Вижу, вы не зря посещали мои занятия. Теперь вот что. Поиск сокровищ – дело увлекательное. Допустим, одни пираты спрятали на необитаемом острове сундук с драгоценностями, другие ищут. Тут всё просто: есть карта – нашли, нет карты – потеряли, и разве что случайно кто-то может на него наткнуться. Но с Ковчегом случай особенный. За ним пристально следят чуть не три с половиной тысячи лет. Каждое его движение описано и предопределено. Ковчег не может исчезнуть: если он пропадает из виду, то лишь для того, чтобы его обрели вновь.
– Краеугольный камень прекрасно сохранился, – прокомментировал учёный цитату из священной книги «Зогар». – Это плоская скала на горе в Иерусалиме. Гору выкупил библейский царь Давид, а его сын, мудрый Соломон, возвёл на ней Храм. Комплекс вокруг Храма занимал огромную территорию, обнесённую стеной, где располагались многочисленные постройки и царский дворец. А в сердце Храма, прямо над краеугольным камнем, построили Святая Святых – куб высотой с трёхэтажный дом, изнутри покрытый листовым золотом. Ковчег Завета четыреста лет путешествовал с евреями по Земле обетованной, ещё четыреста лет простоял на краеугольном камне в Святая Святых, а потом исчез. Известно, что это произошло примерно в шестьсот двадцатом году до нашей эры. Но вот куда он подевался – точно никто не знал.
– Мы-то теперь знаем, куда, – проворчал Одинцов. – И вы знаете, и ещё кое-кто.
– Ничего подобного. Мы знаем, а ещё вернее – только предполагаем, что в девяносто первом году прошлого века Ковчег переместился из Эфиопии в Россию. Микроскопический эпизод, не больше. Сколько раз он перемещался за предыдущие две тысячи шестьсот лет, как попал в Эфиопию, и, главное, где он спрятан сейчас, по-прежнему загадка. Но! – Книжник вонзил в небо кривой палец. – Есть шанс это выяснить.
– Инструкция? – предположила Ева.
– Лучше сказать – программа. Всё же инструкция – это действия внутри программы, а русским государям вряд ли кто-то расписал каждый шаг. Конкретные действия они определяли сами – соблюдая программу… Так вот, мы знаем, что Ковчег сам решал, куда и с кем ему путешествовать. Люди, которые не годились в силу каких-то неизвестных законов, не могли составить ему компанию. Но сопровождающие были всегда: их определяли те же законы.
– Теперь давайте вспомним, – продолжал Книжник, – что Ковчег предстояло доставить в Россию и каким-то образом здесь разместить. А ведь существовали, казённым языком говоря, строгие правила хранения и транспортировки Ковчега…
– Да ну, какие правила?! – Одинцов опять не выдержал. – Про Вараксу не скажу, но в Эфиопии я об этом точно не думал. Бери больше, кидай дальше и ноги уноси поскорее, вот и всё.
– В Эфиопии вам не надо было думать, – вступился за учёного Мунин. – Потому что за вас хорошенько подумал тот, кто упаковал Ковчег перед отправкой.
Книжник с благодарностью кивнул ему и продолжил:
– Давайте не забывать ещё об одном. То, что написано в Ветхом Завете насчёт Ковчега – какими покрывалами укутывать, где ставить, как носить и прочее, – касается открытого перемещения. А в нашем случае речь идёт о перемещениях тайных.
– Это понятно, – заявила Ева, которой не терпелось добраться до конкретики. – Вы имеете предложения, как искать инструкцию?.. О'кей, программу. Где её искать?
Старый учёный снова глянул на неё с ехидцей:
– Думаете, я умничаю только для того, чтобы подольше вами любоваться? Нет, голубушка, ваша красота – только бонус. Я хочу, чтобы мы все исходили из общих посылок и одинаково понимали предмет обсуждения, иначе толку не будет. Поэтому потерпите ещё немного, не почтите за труд.
Книжник заговорил о коммуникационных сетях, которые обеспечивают эволюцию культуры, и скоро добрался до любимого тезиса – о книге как лучшем сейфе и о том, что именно книги должны были стать хранилищем инструкции для всех, кому придётся иметь дело с Ковчегом.
– Несомненно, в устной форме инструкцию тоже передавали, – сказал он. – Однако человек смертен. Причём иногда – внезапно смертен. Так что книга намного надёжнее. Записанный текст освобождается от автора, от адресатов и обсуждаемого предмета. Полная автономия! Письменный текст существует сам по себе. И его, в отличие от устного рассказа, всегда можно перечитать.
