— Передайте своему Азефу мою благодарность.
— Непременно передам, — обещал Герасимов.
Разумеется, передавал. Похвала Столыпина, конечно, льстила Азефу — как-никак на него обратил внимание сам министр, имя которого звучало по всей России. Хотя люди по-разному оценивали его деятельность, но то, что в министерство пришёл сильный человек, не чета прежним руководителям, понимали все.
Когда возник вопрос о роспуске Думы, Столыпин просил Герасимова уточнить у Азефа, что он думает по поводу введения в правительство «общественных деятелей». Речь шла о Гучкове, Шипове и других умеренных либералах, которыми Столыпин намеревался укрепить правительство.
Азеф отвечал: надо обязательно ввести этих людей в правительство, станет только лучше.
— Он считает, что это просто необходимо для умеренного развития страны, — передавал Герасимов слова своего агента.
Не обошёл Азеф стороной и вопрос об аграрной реформе. Он высказался твёрдо: сельскую общину в том виде, в каком она существует, надо уничтожить, а вместо неё создать частнособственническое крестьянство. Только так, считал он, можно предупредить грозящую стране аграрную революцию.
— А ваш Азеф умеренный кадет, — констатировал Столыпин. — Слушаю вас и удивляюсь, как такой человек, как он, придерживающийся подобных взглядов, может входить в состав центра социал-революционеров, ведь он занимает совершенно иную позицию, чем его партия.
Однажды Столыпин сказал Герасимову, что хотел бы лично побеседовать с Азефом, чтобы получить ответы на вопросы, которые его интересуют.
— Я думаю, что он сможет их прояснить.
Но встреча не состоялась. Видимо, Герасимов не хотел сводить их, и на это у него была своя причина. Если бы он их познакомил, надобность в нём отпала бы — они могли контактировать в дальнейшем и без него. Что ж, профессионал все ходы просчитывал намного вперёд.
Сам Столыпин был высокого мнения об агенте.
— Смотрите, Александр Васильевич, во что бы то ни стало сохраните его!
— Разумеется, Пётр Аркадьевич, второго такого сотрудника найти мы не сможем. Он талантлив в нашем деле и, как видите, не только в нём, умён он и в политике.
— Потому вас и предупреждаю: ради Азефа можно пожертвовать менее крупными фигурами, если придётся выбирать между ними.
Герасимов соглашался:
— Да, такой агент, как Азеф, стоит всех других, если не больше!
Конечно, Столыпин знал историю Азефа. Знал, что он прежде работал на Рачковского, но был им недоволен, потому что в угоду политическим амбициям Рачковский совсем о нём позабыл и не относился к нему с должным вниманием, бросив на произвол судьбы; знал, что Герасимов прибрал Азефа к рукам и относился к нему с большим вниманием и уважением. Он так и сказал Азефу: «Что было до Рачковского, меня больше не интересует». Но, думается, говорил он неправду. Копаясь в архиве, Герасимов проверял все следы, чтобы убедиться, не ведёт ли тот двойную игру. Сопоставляя факты и сообщения агента, сверяя их с донесениями других сотрудников, Герасимов пришёл к выводу, что все сообщения Азефа точны и объективны. Азеф играл честно. Его осведомлённость о внутрипартийной жизни была совершенно исключительной.
Сам Азеф не скрывал, что с Герасимовым ему работать лучше, чем прежде с Рачковским.
— Ведь раньше было совершенно другое, — замечал он. — Прежние руководители нередко ставили меня под удар, не думая о последствиях. То были господа с куриными мозгами. Теперь вы понимаете, — говорил он Герасимову, — что от прежних господ у меня случались утайки, а от вас нет. Они меня не щадили, и иногда мне приходилось прилагать максимум усилий, чтобы выкрутиться из сложного положения. Они не считались с моими предупреждениями работать осторожно, ведь слухи о моём предательстве уже начали ходить среди революционеров…
Они хорошо понимали друг друга: каждый в своём лагере находился как бы на особом острове среди недоброжелателей, и, чтобы выжить, им приходилось действовать хитро и осторожно. В тайной игре полицейских и революционеров они стали союзниками, и этот союз помогал им выжить.
Они были открыты друг другу и честны, насколько возможно. Конечно, нередко Азеф и хитрил, пропуская иную информацию, но на то у него были свои соображения. Любой промах стоил бы ему жизни, в то время как полковнику жандармов наказанием могли быть лишь отставка или отстранение от должности.
Азеф просил Герасимова передать его просьбу Столыпину. Он излагал её по-житейски просто:
— Прежнее руководство обещало мне в случае провала пенсию и устройство на одном из глухих заводов Урала, чтобы я смог сносно существовать…
— Вы не должны особенно полагаться на них, так как Департамент полиции не имеет привычки выполнять свои обязательства, — откровенно ответил Герасимов.
Наверняка свои слова он Столыпину не повторял, но то, что говорил Азеф, передавал в точности.
— Тогда ответьте мне честно, — наступал Азеф. — Вы бы сдержали своё слово по отношению ко мне?
— Я всегда его держу. Что касается вашей персоны, то сделаю всё возможное, чтобы ваш труд по моему ведомству был высоко оплачен.
— Спасибо за откровенность.
