— Его ближайший помощник, вроде адъютанта, Пётр Карпович, бывший студент, тот самый, который покушался на министра народного просвещения профессора Боголепова. Был приговорён к двадцатилетней каторге, но бежал из Сибири и, вернувшись в столицу, предложил свои услуги Азефу.
Столыпин задумался.
— Что вы предлагаете?
— Отпустить его на волю, — сказал Герасимов, — иного выхода не вижу.
— Только сделайте это, Александр Васильевич, аккуратно. Как вас просит Азеф.
Выпустить арестованного на волю вовсе не означало открыть перед ним засов: иди куда хочешь, занимайся чем желаешь. Надо было так тонко организовать «побег», чтобы ни сам арестованный, ни его товарищи по партии не почувствовали подвоха. И потому Герасимов сам занялся этим делом, не передоверяя никому.
Сделав равнодушное лицо, как будто бы он действительно не знает, кто перед ним, полковник объявил Карповичу причину ареста.
— Мы подозреваем, что у вас фальшивый паспорт. Вас отправят на родину, где власти установят вашу личность.
Карпович, конечно, решил, что его не узнали. Отправка на родину его волновала меньше, чем нахождение в камере Охранного отделения, пока выясняли, кто он на самом деле.
Доверенный чиновник полковника получил секретные указания: при переводе арестованного из тюрьмы Охранного отделения в пересыльную предоставить тому возможность побега.
— Сделайте вид, что к нему безразличны, что вы глупы, наконец, безответственны, — напутствовал Герасимов чиновника. — Мне всё равно, как вы это сделаете, но дайте ему возможность бежать. Инициатива должна исходить от него. Не стройте ему препятствий. Надо так отпустить Карповича, чтобы у него создалось убеждение, что он вас обхитрил. Вы поняли меня?
— Так точно, ваше благородие!
И чиновник повёл арестованного в пересыльную тюрьму, переодевшись в форму надзирателя, чтобы не возникло подозрений, и, как бестолковый надзиратель — бывают же такие! — всё делал небрежно, словно был занят своими мыслями и совсем не думал о служебных обязанностях.
Выйдя на улицу, он взял извозчика. Конечно, Карпович не думал, что перед ним разыгрывается спектакль: и кучер был агентом охранки, выполнявшим приказ.
По дороге надзиратель остановил пролётку. Арестованному сказал:
— Обождите немного. Я куплю папирос.
Поплёлся в табачную лавку, где четверть часа проболтал с продавцом. Он наивно полагал, что выйдет, а арестованного уже и след простыл — вот приказание и выполнено.
Но Карпович терпеливо ждал в пролётке своего конвоира.
Поехали дальше, остановились. Надзиратель сказал арестованному:
— Хочу пить. Зайду в трактир, выпью пива.
В трактире он провёл не менее четверти часа. Вышел, надеясь, что сопровождаемый воспользовался случаем и дал стрекача, но тот сидел смирно, ожидая его.
Последовала остановка возле другого трактира.
— Пойдём поедим, — предложил надзиратель Карповичу. — Время-то обеднее.
Не возражая, тот молча поплёлся за конвоиром.
Заказав еду, надзиратель стал сетовать: трудно жить нынче таким мелким чинам, как он, работы много, оклады небольшие, вечно опасности, тревоги, волнения, — видимо, хотел найти общий язык. Сказал, что вынужден состоять на такой работе, арестовывать хороших людей, в то время как душа у самого за них болит.
Убедившись, что контакта не получается, ушёл в уборную. По пути предупредил лакея, что, если господин за его столом захочет уйти, пусть уходит — он платит. А сам из-за прикрытой двери наблюдал за арестованным. Выходили и входили люди, дверь на улицу была открыта, а Карпович ел и пил и никуда не торопился. Наконец поднялся и стал ходить от стола к двери, от двери к столу.
Чиновник рассказывал Герасимову, что в те минуты изрядно пропотел и решил отсидеться в уборной, пока арестант не выйдет на улицу. Лучшего случая бежать он предоставить ему не мог.
— Такого глупого я ещё не видел! — говорил он.
А тогда ему было не до смеха — он мог не выполнить приказ самого начальника отделения!
Когда арестованный вышел, чиновник своим глазам не поверил и долго не покидал уборную, всё боялся, что тот вдруг вернётся. Страх корёжил его…
Азеф был доволен, что Герасимов сдержал своё слово. При встрече сказал:
— Карпович с ликующим видом рассказал мне о непроходимой глупости полиции, позволившей ему совершить побег.
Когда Герасимов сообщил все подробности о «побеге» Карповича Столыпину, тот усмехнулся:
— Не понимаю, как такой человек мог бежать с каторги!
А дальше было не до смеха. Раздосадованные, что им никак не удаётся подобраться к царю, боевики приняли решение организовать убийство ненавистного Столыпина, которого называли «вешателем». Они вели наблюдение за его поездками к царю и в Государственную думу. Правда, Азеф так располагал наблюдателей, что в течение долгого времени те никак не могли встретить министра и, естественно, нервничали, убеждаясь в безрезультатности своей работы.
Как всегда, гениальный план придумал сам Азеф. Когда находишься между двумя огнями, наверное, постоянно думаешь о том, как уберечься от того и другого. Тяжёлая перед ним стояла задача: надо было накормить волков и одновременно сохранить овец.
