— Понятное дело! — поддакнул Мишка Губкин. — Он теперь начальник нам.
— А всё же попробовать надо, — предложил Сашок. — Вызвать его Кинжалом и Маской. В воскресенье.
В субботу на воротах Митрича появился Знак Великих Братьев. Если не забыл Саркабама Кровавую Клятву, придёт он к сосне, возьмёт Приказ и явится в Гнездо Горного Дракона.
Условились мальчишки придти в крепость, как только солнышко встанет, и там решить, как и о чём с Митричем толковать. Условились-то кое-как: не верили уже, что придёт к ним старик.
Только вторые петухи пропели, заспешили ребята разными тропинками к крепости. Лёшка первым по верёвочной лестнице в Гнездо забрался. И рот раскрыл. Сидит на чурбачке Митрич, трубочку курит. Увидел ребят, руку поднял, весело крикнул:
— Кинжал и Маска!
— Кинжал и Маска! — закричали ребята и бросились к своему Великому Брату.
— Разжигайте костёр! — сказал Митрич. — Будем Главный Совет держать, как нам теперь жить и что делать.
Запылал вскоре в Гнезде Горного Дракона весёлый огонь, запалили Братья трубочки, поджали по-башкирски ноги, приготовились дело обсуждать. Сидят, друг на друга смотрят: о чём говорить? Не условились ведь…
Митрич первый начал:
— Доложи, Сашок, Главному Совету о новых Братьях наших.
— Это о ком же? — удивился Сашок.
— О голубях.
Обрадовался Сашок! Выходит, ничего не изменилось у Великих Братьев, и по-прежнему Митрич такой же Брат, как и был. А ещё — охота Сашку похвалиться, как он Приказ выполнил, как ладно прилетают птицы его домой.
Всё по порядку рассказал Сашок: как учил он голубей, как бросал их сначала с околицы, потом из леса, потом из Гнезда Горного Драко́на. А теперь даже может из чужой деревни кинуть — и оттуда прилетят.
— Проверить это можно? — спросил Митрич.
— А как же! — закричал Сашок. — Сейчас я их сюда притащу и пустим.
— Нет, сейчас не надо, — успокоил его Митрич. — Ты голубей мне потом домой принеси. Я и проверю.
Лёшка тоже доложил, как Стрелка ему сумку таскает и след ищет.
— Отменно! — похвалил Митрич ребят. — Скоро будет нашим новым Братьям работа. Приготовьтесь.
«Что ещё Митрич скажет? Неужто ничего не изменилось?».
— А ещё что я хочу вас, ребята, попросить…
Ёкнули у Великих Братьев сердца:
«Вот оно — начинается! Скажет сейчас Митрич, что пора бросать игру, что настало время учиться как следует, что надо уже забыть про летнее баловство».
— Мы всегда должны Великими Братьями быть, ребята. А что это значит? А вот что: «А четвертое и главное — это то, что Великие Братья за справедливость стоят, друг дружке во всем помогают, других не забывают и все, что на земле интересного есть, узнать стараются».
— Помнит! — удивился Сашок.
— А как же! — с гордостью отозвался Митрич. — Каждый свою клятву помнить должен.
— Мы-то помним! — серьезно заверил Лёшка.
— А раз помните, — подхватил Митрич, — то вот вам, Великие Братья, Приказ: помочь Геньке Муртасову. Плохо ему учёба даётся.
Открыли Великие Братья рты от удивления. Еле-еле Сашок из себя выдавил:
— Да как же мы ему помогать будем, Кузьма Дмитрич, если он — враг наш?!
— Это как так — враг? — удивился Митрич.
— А так, — ответил Сашок, — было у нас решение — морду ему набить. За дело, значит. Я, Кузьма Дмитрич, бил…
— Ну-у? — усмехнулся старик. — Как же это ты — такой маленький — с Генькой Муртасовым справился?
Лёшка на выручку Сашку пришел:
— Великий Брат получил Приказ, и выполнил его. А как выполнил — его дело.
— Смотри-ка, — покачал головой Митрич. — Не знал я, Сашок, что ты такой храбрый и сильный. Это здорово, Великие Братья, что у меня такие смелые и сильные друзья.
Сидят мальчишки вокруг костра, переглядываются: «Не то шутит он, не то всерьёз говорит?».
Попыхтел трубочкой Митрич, сказал:
— Так вот, Великие Братья, надо, говорю я, Геньке Муртасову помочь. Тяжело ему учиться. Отца у него нет: погиб в мировую войну. А мать — Пелагея Дмитриевна — человек тёмный, неграмотный. Не то, что помочь Геньке, — справиться с ним она не может. Выходит, нам себе это дело взять надо. Больше некому. Как ваше мнение?
Поскрёб Лёшка в затылке:
— Вроде бы, надо помочь… Только как?
— Да так просто и помогите. Придите к нему и скажите: «С чистописанием у тебя худо, давай мы тебе пособим…».
Оглядел Митрич растерянных ребят:
— И ещё вот что: не зовите вы Геньку Гнилой Грушей. Это хоть кому обидно. Подумайте, а мне время идти…
Спустился Митрич по верёвке на землю, зашагал к деревне.
— Да-а, — сказал, опомнившись, Мишка Губкин, — задачка по арифметике! Если хотите знать, Великие Братья, я так считаю: надо Саркабаму из нашего Племени исключить. Не дело он сказал.
— Это ты не дело сказал! — озлился Лёшка. — Надо было при Митриче говорить, а не когда ушёл. Так только трусы делают!
Нахмурился Мишка Губкин, пробормотал обиженно:
— Так уж сразу тебе и трус… Я только сказал и больше ничего…
— Надо всё-таки Геньке помочь, раз у него отец солдатом был и помер на войне, — вздыхая, сказал Лёшка.
