Через десять минут Алик был на берегу. А через двадцать - рыбаки и телевизионщики сидели у костра, со стаканчиками, колбаской, огурцами и зеленым луком на газетке и пятью вскрытыми баночками тушенки - из каждой банки по вилке торчало - и трепались так, как будто всю жизнь были задушевными друзьями. Нас телевизионщики попытались отправить спать, но мы отказались. И рановато было, и, подозревали мы, телевизионщики своего не упустят, раскрутят рыбаков на какие-нибудь интересные местные истории, чтобы "материала" собрать побольше.
- ...Так, значит, вы с телевидения? - спросил Серега.
- С него самого, - ответил Павел. - Вот, хотим затопленный город снимать.
- А чего там снимать? - удивился Колька. - От него, почитай, ничего и не осталось.
- Ну, допустим, кое-что осталось, - сказал Павел. - Даже вещи какие-то находятся. Видно, народ в спешке переезжал.
Серега покачал головой.
- Спешки не было. Все заранее оповестили, и перевозили по графику. В Рыбинске сразу население подскочило, и город расширился. То, что раньше городом не считалось, вошло в его черту. Переборы, там, Веретье, и по другую сторону Волги места... Так? - повернулся он к Кольке.
- Вроде, так, - кивнул Колька. - Хотя, по-моему, Переборы позже частью города стали. Хотя столько времени прошло, не упомнишь. Это вам надо у ученых спрашивать, у историков.
- А в спешке перемещали тех, кто переезжать не хотел, - сказал Серега. - Немало таких было. Их, значит, с милицией, уже перед самым затоплением. Вот и получалось, что люди брали только то, что захватить с собой успели, и вещи оставались. А то, и арестовать могли, и отправить куда подальше, за неповиновение властям. Времена ведь такие были... А уж когда арестовывали и упекали в лагеря, тогда, понятно, вообще все хозяйство оставалось. Милиция дома и квартиры опечатывала для порядку, хотя и понимали, что глупо это: все равно через день-другой все под водой исчезнет.
- Говорят, народ в Мологе был зажиточный, - ввернул Алик. - Вот, наверно, и жаль было оставлять насиженные места.
Серега рассмеялся и махнул рукой.
- Да какой там зажиточный! Всех зажиточных ещё до войны раскулачили или как "белую косточку" загребли. Нет, привыкли люди, вот в чем дело. Как тот старик, о котором рассказывают...
- Что за старик? - живо спросили телевизионщики.
- Да, вроде, был такой, который так и не смирился с потерей родного дома, - сообщил Колька. - Каждый день на берег приходил и на море глядел. Его сын с невесткой уже за его рассудок волноваться стали, внучка приставили, чтобы тот за дедом следил. Только не уследил внучок. Однажды, как он то ли зазевался, то ли с ребятами купаться побежал, а дед прыгнул с высокого берега и поплыл. Плыл и плыл, пока не утонул. Тело его так и не нашли. А когда мы мальчишками были, нас рассказами пугали, что этот старик так и живет в своем подводном доме. Вернулся он, мол, туда, и иногда его в воде разглядеть можно, а иногда он над водой показывается, будто парит. Только лучше его не видеть. Все, кто его видели, погибали очень быстро, буквально в несколько дней.
- Так, выходит, он к смерти появляется? - нахмурился Павел.
- Вот-вот, к смерти. Вроде как, выбирает тех, чья жизнь уже измерена и кто все равно, что покойник, и дает им это понять. Я говорю, ни один из тех, кто его видел, и недели потом не прожил. Но рассказать успевали. Худой такой старик, говорят, в черном.
- И не известно, в каком именно доме он в Мологе проживал? поинтересовался Сергей.
- Нет, - ответил рыбак Серега. - Если и было известно, то давно забыто... Да случаев тут много бывало... Вон, только недавно вспоминали, как мертвый священник вертухая чуть не утянул, - он обвел притихших слушателей взглядом. - История такая вышла. Был один священник, в местной маленькой церковке, и был крупный вертухай, чуть ли не начальник одной из зон. У этого вертухая со священником были давние счеты. Это он его тряс в свое время, чтобы, значит, церковные ценности сдавал, и он же его под расстрел оформлял.
- То есть, выходит, он тогда следователем был, а не вертухаем, ввернул Павел.
