— Вот он, полюбуйтесь, люди добрые, на этого принца, — не очень-то ласково встретила Петрика тётя Марина, кормящая грудью Тымошика.
— Где мама?
— Бегает по хатам, ищет своего сыночка-кормильца.
«А что — не кормилец? — радостно стучит сердце Петрика. — Вот сейчас тётя Марина увидит, сколько я разного добра принёс…»
Со свойственным Петрику изумительным проворством он взбирается на табурет и молча, с гордым видом начинает раскладывать на зелёненькой клетчатой клеёнке стола свой первый в жизни заработанный хлеб, кусочки сыра и колбасы. Какой-то негодяй бросил ему за пазуху изжёванный хвост селёдки. Петрик деловито отбрасывает в сторону этот селёдочный хвост. Очень он тут нужен! И только выложив на стол деньги, Петрик победно поднимает глаза на тётю Марину.
Открывается дверь, и входит мама.
— Прибежал? — в голосе её Петрик не улавливает обычных добрых ноток. — А это что за объедки?
— Спроси у своего блудного сына, — отворачивается тётя Марина, чтобы положить в люльку уснувшего Тымошика.
— Попрошайкой стал? Нищие мы, что ли? Родителей позоришь? — как снег на голову, обрушивается на Петрика материнский гнев. — Опять бегал в бар? Я тебя сейчас отучу побираться…
— Это не я просил… это дед-яга… — пытается объяснить Петрик.
— Ты ещё выкручиваться? Да?
Однако ответить на этот вопрос уже нет никакой возможности. Немилосердные удары обжигают Петрику руки, щёки.
— Я тебя отучу, отучу… — задыхаясь от слёз, кричит мама. И что обиднее всего, она со злостью сметает со стола на пол все «дары», которыми Петрик так мечтал порадовать её и тётю Марину. Но этого маме мало, она ещё нарочно топчет бутерброды ногами, как это делают капризные дети.
— У-у, горе ты моё горькое! Поглядел бы на тебя татусь, — мама снова ударила Петрика по спине.
— Хватит тебе, — заслоняя рукой Петрика, слегка оттолкнула маму тётя Марина. — Да разве ребёнок виноват, что голодает?
А Петрик с обидой думает:
«Не дядя ли Тарас говорил, если ты честным трудом себе заработал кусок хлеба, ешь его хоть посреди улицы, никто тебя не осудит…»
Чувство беспомощности перед жестокой несправедливостью мамы тяжёлым грузом навалилось на слабенькие плечи Петрика. Сгорбившись, сидит он на маленькой скамеечке, украдкой утирая рукавом рубашки слёзы, никому ненужный в этом доме, разве только тёте Марине, которая в тазике моет Петрику ноги…
Голубоглазая с ямочками на щеках Ганнуся понравилась коммерсанту Стожевскому.
— Это приятно, что ваша дочь так хорошо говорит по-польски. Сколько ей лет?
— Четырнадцатый, прошу пана, — учтиво отвечает Дарина.
— Мм-да-а, выглядит она гораздо старше, — ещё раз оценивающе взглянул на девочку коммерсант. — Будем надеяться, ты не упадёшь в кипяток и не сваришься? — беря Ганнусю за подбородок, ласково улыбается Стожевский, раздувая свои пышные с проседью усы.
Застенчивая Ганнуся краснеет и в молчаливом смущении опускает глаза.
Коммерсант высок и сух. От его мохнатого халата, надетого поверх розовой шёлковой пижамы в тон атласных домашних туфель, сильно пахнет фиалками и табаком.
Ганнусе неловко и боязно в этом полном солнца кабинете, уставленном всевозможными редкостными вазами и статуэтками под стеклянными колпаками. Девочке кажется, что она непременно поскользнётся на пушистом во всю комнату голубом ковре с краями, обрамлёнными гирляндами белых роз. Ох, только бы что-нибудь не задеть, не опрокинуть…
— Погодите, — вдруг останавливает коммерсант подошедших уже к двери мать и дочь, — мм-да-а, я поговорю с женой, возможно… Мм-да-а, очень возможно, моя жена согласится взять девочку к себе в горничные. У вашей дочери будет своя комната, понятно, соответствующий гардероб…
Вполне естественно, к сказанному он не добавляет, что молоденькие, хорошенькие горничные долго в этом доме не задерживаются.
Компаньон пана Стожевского, тот самый брюнет, с которым Петрику было суждено впервыё встретится в баре «Тибор», чтобы потом уже их пути скрещивались не один раз, является частым гостем Стожевского. Но даже пройдоха-кухарка пани Рузя и та не могла помыслить, что такой с виду благородный пан Войцек сманивает молодых горничных.
А всё происходит так: у пани Стожевской внезапно «пропадает» какая-нибудь драгоценность. Пани Ядвига закатывает истерику, крича на весь дом, что она немедленно вызовет полицию, если брошь или перстень, или низка жемчуга не будут ей немедленно возвращены наглой воровкой. Напрасно очередная несчастная жертва божится и клянётся, что она ни в чём не виновна. Кто её желает слушать?!
Ядвига Стожевская подходит к телефону, «чтобы позвать полицию». Перепуганная насмерть девушка бросается ей в ноги, умоляет пощадить, не делать этого.
Хорошо, пани Стожевская не такая уж жестокая. Пусть девка уезжает к себе в село, а паспорт ей туда пришлют по почте. Здесь, в городе, воровке не будет работы ни в одном доме!
