— Отчего же, приходило. А также в мою голову пришла догадка, что другие мастера сумеют исправить то, что может или не может исправить Кланц. И в результате мы прекрасно обошлись без его помощи. Обойдемся и впредь.
— Отчего вы настроены против Кланца, Август?
— Я уже говорил вам. — Полковник спрятал свой гнев под холодной маской, но на милость его не сменил. Он продолжил размеренно и терпеливо:
— Кланца не зря прозвали дьяволом. Он начисто лишен совести, хитер и умеет получать от людей то, что ему нужно. О чем он просил вас, Майя? Он всегда либо просит, либо требует, либо предлагает заключить договор. Надеюсь, вы не заключали с ним договор? Даже если вы сделали такую глупость, не вздумайте выполнять его условия.
Я покачала головой.
— Кланц всего лишь просил убедить вас встретиться с ним. Поручил поискать в замке чертежи Жакемара. Чтобы найти средство помочь вам. Август, вы несправедливы к нему. Вы не любите менять точку зрения и людей видите однобоко. Пусть Кланц был… непростым человеком семнадцать лет назад, но время перековало его. Так он утверждает. И я верю в это. Я видела его, я беседовала с ним.
— Он из тех людей, которых не перекует даже время. Такие люди становятся с годами лишь жестче, хитрее и упрямее.
— То же самое он говорил о вас. Вы очень похожи друг на друга.
— И это мне вовсе не нравится.
Август убрал руку с парапета, отвернулся и пошел к двери на лестницу. На ходу он приказал:
— Майя, я запрещаю вам встречаться с Кланцем и обмениваться с ним письмами.
Хоть и не хотелось мне дальше сердить полковника, я сказала упрямо:
— Вы не имеете права запрещать мне что-либо. Вы можете попросить, а я могу согласиться или не согласиться выполнить просьбу. Зависит от того, насколько убедительны будут ваши объяснения.
Он открыл дверь и посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом.
— Вы правы. Вы не мой солдат и приказывать вам, я, конечно, не могу. Могу лишь надеяться на ваше благоразумие. Все, что необходимо, я вам уже объяснил.
Мой поступок и мои слова разочаровали его, я это видела. Наверное, он считает меня предательницей, и это несказанно расстроило — у меня даже в носу засвербело, и глаза зачесались от подступающих слез
В молчании мы вошли в лестничный колодец и пошли вниз. Лучи почти погасли, теперь здесь было очень темно. Август снял с гвоздя на стене шахтерский фонарь и запалил фитиль.
— Идемте, — приказал он. — Осторожнее, Майя! Не отступитесь.
Он сжал мое запястье и повел за собой, но его прикосновение было неласковым. До самого выхода мы больше не обменялись ни словом. Но молчание Августа громче всяких слов говорило о его недовольстве.
И по своим покоям мы разошлись, обменявшись лишь сухим прощанием.
День закончился плохо, и ночь выдалась скверной. Явились дурные сны. В них я вернулась в мастерскую Кланца. Хозяин мастерской стоял передо мной недвижно и сжимал мертвой рукой механическое сердце. Сердце сокращалось и пульсировало, как живое, из шестеренок сочилась кровь.
Я проснулась с тягостным чувством и не могла уже уснуть до утра.
По привычке поднялась рано: серый свет только-только пробрался в комнату. Раньше в это время требовалось явиться в покои фон Морунгена, чтобы проверить работу его механизма. Когда миновала опасность, отпала и необходимость в утренних визитах.
Однако устного приказа об отмене старых обязанностей от командования не поступало. Поэтому через пять минут я стояла, нахмурившись, возле баронской спальни.
Стоило коснуться дерева костяшками, как дверь распахнулась. Барон без лишних слов кивнул, приглашая войти.
— Доброе утро, ваша милость, — поздоровалась я со сладкой почтительностью, чтобы показать, как сильно я обижена его вчерашней суровостью. — Вот, прибыла для исполнения. Давайте осмотрим и настроим ваше сердце.
Он покачал головой, а я испытала легкое удовлетворение. Моя холодность не прошла незамеченной. Вид у его милости стал как будто смущенный, но сложно сказать наверняка.
— Не нужно. Теперь у вас другие задачи, лучше обсудим их, — напомнил он миролюбиво. — Если вы не передумали стать комендантом моего замка.
Он едва заметно улыбнулся, переступил с ноги на ногу и потер ладонью затылок. Точно — смущен! Я немного оттаяла.
— Заходите и садитесь. Покажу вам план операции.
Я прошла в комнату, почти ожидая увидеть в углу подобострастную фигуру брадобрея с коробом ухофона за спиной.
Вспомнив предателя, я отчего-то почувствовала не гнев, а жалость. Зандер в момент нашей последней, странной и страшной встречи вел себя вовсе не как подобает закоренелому негодяю. Он выглядел растерянным, испуганным, но в то же время уверенным в своей правоте.
Что им двигало? Только ли жажда наживы?
И где сейчас Зандер, сержант, который спас своего командира, чтобы потом, спустя годы, обменять его жизнь за золото? Раскаивается ли он в том, что совершил? Что, если он где-то рядом? Но не это самое плохое: рядом может быть тот, кто управлял его рукой.
— Вы не пытались найти злоумышленника, кто стоял за Зандером? — спросила я.
