Я ошарашенно молчала. Мне было не привыкать ладить с бесцеремонными девчонками — возчикова дочь Рита научила меня терпению. Но что я могла простить невоспитанному подростку, я не хотела прощать взрослой девушке, дочери высокопоставленного человека. Я испытывала к Розе глухую, хмурую враждебность.
— Не бойтесь меня, Вайс, — снисходительно сказала Роза и прищурилась. — Люди частенько шарахаются от меня. Думают, я сбрендила, потому что барышни так себя не ведут. Но я такая, какая есть, и не буду ломать себя, чтобы радовать посторонних людей. Мне повезло не иметь матери, которая стала бы меня стыдиться. Но повезло иметь отца, который любит меня всякой.
Я не могла не восхититься ее словами и ее тоном. А больше всего — чувством внутренней свободы, которое пылало в ней, как факел.
— Полковник однажды сказал мне, что я не обязана быть хорошей для всех, — внезапно призналась я. — И что я должна вести себя так, как мне нравится. Наверное, в ту минуту он вспоминал вас.
— Коли и вспоминал, то недобрым словом, — усмехнулась Роза. — Полковник Август Шварц не испытывает ко мне нежности. Он суровый холодный чурбан, простите мне эти слова, Вайс. Бездушный, как его шестеренки. Несгибаемый, как чугунный лом. Но я рада увидеть его здоровым и невредимым. Скучала по нему, оказывается. Кто бы мог подумать!
Она окинула меня быстрым взглядом, ее блестящие глаза сразу зацепились за связку ключей у пояса, и за фонарь в моей руке.
— Куда-то отправляетесь? Туда, где темно? И туда, где грязно? Вы надели передник и нарукавники, а из кармана у вас торчат перчатки. Идете в подвал, в мастерскую Жакемара. Ну, я угадала?
— Угадали.
— Было нетрудно. Прогуляюсь с вами, если вы не против. А если против — все равно прогуляюсь.
— Зачем вы приехали сюда, Роза? — спросила я. С этой особой нужно говорить откровенно, мне ее не перехитрить.
— У отца разные дела с полковником. Недавно он разжился кое-какими деньгами, хочет, чтобы полковник помог ему правильно их вложить.
— Отец хочет выдать вас за фон Морунгена?
— Ха! Мой старик не прочь пристроить меня. Сначала это бесило, а теперь я призадумалась. Может, и правда остепениться? Надоело мотаться с отцом по странам и провинциям. Не поверите, у нас никогда не было своего дома. Этот замок весьма недурен, живала я в местах похуже, Августа знаю давно, и даже уважаю. А уважаю я очень немногих людей. Осталось уговорить полковника, и дело заметано. По крайней мере, он знает, что от меня ожидать. Я могу стать ему неплохой женой. К тому же говорят, в постели он хорош, а это для меня немаловажный довод. Необуздан, неутомим… — она цокнула языком с видом знатока, а я спросила сквозь стиснутые зубы:
— Вы расспрашивали его бывших возлюбленных? И много их было? Это они дали вам такие сведения?
Она посмотрела на меня и что-то прочла на моем лице, потому что ее взгляд стал злым и безжалостным, как у ее горностая. В жизни не встречала более проницательной особы.
— Если хотите забрать Августа себе, выбросьте эти мысли из головы, Вайс, — сказала она негромко. — Вы деликатная барышня, таким нужны ласковые, мягкие юноши. Которые будут вздыхать вместе с вами под луной. Вы ничего не знаете о полковнике, если испытываете к нему нежные чувства.
— Это вы ничего не знаете обо мне, — в последние дни я перетерпела немало, и дерзкими словами меня больше было не смутить.
— Вы хоть расспрашивали его о прошлом, о службе? Лучше не надо. Не расспрашивайте его о том, как он подавил восстание в провинции Шактар. Как расправился с зачинщиками и шпионами. Как судил дезертиров. Как снимал осаду с дворца Ашрафа. Вас затошнит от подробностей.
— Я знаю, что война — грязное дело.
— Все так говорят. Говорить и понимать — разные вещи.
— Август пережил многое. Это я понимаю. Куда лучше, чем вам кажется, — мое раздражение росло с каждой секундой, но я не давала ему воли. Роза меня интриговала. Мне хотелось, чтобы она и дальше говорила об офицере Шварце, которого знала с детства.
— Но при этом он всегда крепко спит ночью. Ему никогда не снятся кошмары, в то время как у ребят это обычное дело после боя. Все-таки лишившись сердца, он лишился и части души. Не то, чтобы это сделало его хуже… но люди не готовы относиться к такому спокойно.
— Вы неправы, кошмары ему снились, он мне сам говорил. А сердце — всего лишь орган. Какая разница, из чего оно — из плоти или железа!
— Вы заблуждаетесь, — Роза коварно улыбнулась. — Вы же практикуете магнетизм. Должны знать, что дух и тело неразрывны. Вот, послушайте, что говорят об этом туземцы Но-Амона…
Тем временем мы шли по коридору мимо изваяний, которые притаились в нишах или стояли на постаментах или выступали из стен. Роза скользила по ним оценивающим взглядом, иногда мимоходом касалась черепа или складок каменного одеяния.
— Наш полк долгое время стоял в Но-Амоне. Это страна песков и древних царей, которые возвели смерть в культ. Они строили каменные гробницы высотой до неба. Внутри хранятся их нетленные тела, укутанные в пропитанные благовониями льняные тряпки.
— Мумии. Я знаю.
