Аким сидел у костра, обняв колени руками. Конечно, он уже жалел, что ушел один в лес на ночь, но назад пути не было. Дома ждал Нестор со своей хитрой ухмылочкой! Когда сегодня днем он назвал Акима трусом, тот не мог это так оставить. Тогда он написал записку и ушел. Не для того, чтобы проучить Нестора, а скорее чтобы доказать самому себе свою храбрость. Вообще-то Аким уже давно хотел испытать себя и пойти ночевать в лес без палатки, но сегодняшнее событие послужило спусковым крючком. Хорошо, что он пришел на место еще днем, так что дров собрал на всю ночь. А вот с едой дело было хуже, Аким наелся черники, земляники, молодой сныти, но к ночи понял, что этого недостаточно. Живот предательски урчал.
Но голод был не самой страшной проблемой. Если вы когда-нибудь сидели в одиночестве в ночном лесу, возможно вы понимаете о чем идет речь. Самое сложное в таких ситуациях не давать волю воображению, ведь оно превращает каждый хруст веточки в "беспощадное н'eчто". А если мимо пробежит ежик или белка, тут можно потерять дар речи. И представьте себе, как это тяжело для маленького мальчика, для которого воображение такая же неотъемлемая часть жизни, как сам мыслительный процесс! Так сидел Аким, у костра, смотрел на горящие угли и слушал каждый шорох в лесу. Он понимал, что надо бы расслабиться, не вслушиваться во все эти шорохи, и не думать о рысях, росомахах, волках и тем более медведях. Они, конечно, водятся в этих лесах, но все-таки глубже, да и не нападут сами по себе. А медведей здесь вообще никто никогда не видел. Но во власти древних инстинктов, мысли словно живут своей жизнью, по этому Аким сидел, весь превратившись в слух. Все чего он сейчас хотел, это заснуть, а проснуться утром, когда лес снова станет приветливым и безобидным.
Просто поразительно, как то что днем выглядит так прекрасно, ночью может так пугать! А утром проснёшься, и смешно становится, ночные страхи кажутся глупостями, и искренне не можешь понять, как можно было так бояться. Но, наступит ночь, и снова будешь слушать и трепетать. Видимо, так работает наш мозг, днем – левое полушарие заставляет нас критически смотреть на мир, оценивать все с точки зрения логики, но ночью, когда правое полушарие берет верх в мыслительном процессе, логические рассуждения не имеют веса перед игрой воображения. И если вы думаете, что это не про вас, вам стоит попробовать посидеть в одиночестве в ночном лесу, и послушать его звуки.
Аким уже начал чувствовать, как подступает сон, но старался не радоваться, чтобы не спугнуть его. Веки тяжелели, ужасающие звуки леса глохли в умиротворяющем потрескивании костра. Дрова были заготовлены на всю ночь, на земле постелено ложе из лапника и папоротников. В шалаше, который когда-то Аким строил с Нестором, он решил не ночевать, в нем можно было бы укрыться от дождя, но спать было теплее у костра. Мальчишка улегся на импровизированном матрасе, положив между собой и костром бревно, чтобы во сне не подвинуться к огню слишком близко. Глаза потихоньку закрывались…
Но вдруг, за кустами послышался резкий шерох. Кто-то шел сюда. Аким тут же вскочил и взял заточенную палку, которую приготовил заранее, на случай, если все же придется отбиваться от дикой, беспощадной рыси. Но тут мальчик понял, что это не рысь, шаги были человеческие. «Ну конечно же, это Нестор», – подумал Аким, и тут же сел к костру, стараясь изо всех сил показать невозмутимость. Но это был не Нестор… Из леса вышел некто, очень худой и очень высокий, наверное выше двух метров. Он был одет во фрак, как в девятнадцатом веке, а лица его было не видно от тени, отбрасываемой полями цилиндра. Этот некто молча подошел к костру и сел на бревно с другой стороны костра, напротив Акима. Тот потерял дар речи. От ужаса у мальчика сковало все мышцы, сердце бешено пульсировало, так что его стук грохотом отдавался в ушах. В глазах потемнело. Аким замер и тоже молча сидел, уставившись на незнакомца. Из трех реакций на стресс – «замри, беги, сражайся», Аким, невольно, выбрал реакцию замирания и словно превратился в камень. Незнакомец тоже молча сидел, смотря то ли на огонь, то ли на Акима. Так, они несколько минут сидели молча, словно старые знакомые. Аким судорожно соображал, что же ему предпринять. Надо было как-то заговорить. Быть может нечего было и бояться, несмотря на всю странность происходящего. Наконец, незваный гость сам начал разговор:
– Не боишься меня?
– Н-нет, если только совсем ч-чуть-чуть, – заикаясь, выдавил Аким.
– А зря, – сказал незнакомец.
Акиму показалось, что под полями шляпы он увидел на лице у того огромную, чуть ли не до самых ушей, улыбку. Что незнакомец имел ввиду, сказав: «зря»? Зря боишься? Или зря боишься чуть-чуть, ведь бояться надо в полной мере…
