Соджон посмотрела на удаляющийся фургон, а затем – на объятый пламенем дом. Ей вдруг подумалось, что подошла к концу одна эпоха и начиналась новая.
Она обвила плечи руками, словно обняв саму себя. Огонь уже успел подняться до самой крыши. Издалека доносился звук сирены пожарной машины. Ей нужно было уходить, но ноги словно приросли к земле.
Вот и всё, теперь не осталось ни одного свидетельства существования Академии. С одной стороны, ее терзали угрызения совести – в конце концов, кто она такая, чтобы вот так бесславно положить конец существованию Академии с вековой историей? Имела ли она на это право? Впрочем, спросить ей было не у кого.
Соджон снова осталась одна. Так, в одиночестве, она зашагала вдоль темного переулка. На углу приютилась кошка. Она было уже собиралась пройти мимо, но вдруг остановилась перед ней. И вдруг спросила ее:
– А ты – знаешь ли ты, что такое жизнь?
Кошка в ответ лишь зашипела.
Может, эпоха и закончилась, но для людей вокруг жизнь шла своим чередом – их собственные истории просто продолжались.
Сколько же времени прошло с тех пор, как Хан Соджон сожгла тот дом и заперла Чон Гымхи в психиатрической больнице?..
Детектив Ма Чонсик все никак не мог забыть этот странный случай об исчезновении, в котором у него не было ни четких зацепок, ни открытого дела – ровным счетом ничего. Он допросил тех, кто пропал и в одночасье вернулся, словно ничего не произошло, как Ким Хиён и О Юнджу. И продолжал следить за ними.
Общей чертой было то, что у них у всех остались одни и те же воспоминания о том времени, когда они числились пропавшими, – все как один заявляли, что уехали за границу и работали там на ферме. Красивые широкие поля, коровы, свиньи, овцы, запах навоза, туман над водой, рассвет… Даже Майкл, который напивался и бил свою жену, – все рассказы совпадали вплоть до деталей.
Но вдруг один из них, рассказывая о ферме, неожиданно упомянул некую Академию. В сбивчивом рассказе то и дело слышались странные, не имеющие никакого отношения к ферме слова – «комендант», «позорный столб» и прочие.
Ма Чонсик был сбит с толку. Одновременное исчезновение нескольких человек, их рассказы о программе работы за границей, «Солаз» из показаний О Юнджу, и вот теперь – Академия… Что же это такое? Где они находились все это время на самом деле? Неужели где-то на территории курорта «Солаз» есть место, называемое Академией?
У него ныло в затылке. Одно было ясно: где бы ни находилась эта Академия – или ферма, – это место старательно охраняли от посторонних лиц. Стоило ему подойти к нему, как что-то обязательно происходило с его сыном. Это явно было предупреждением: «Лучше не суйся в это дело и не пытайся тут что-то разнюхать».
Он и рад был бы продолжить расследование, но у него закончились все зацепки. Несколько молодых людей исчезли, а затем снова появились – что же здесь такого? В этом было сложно усмотреть следы преступления. У него не было никаких оснований для получения ордера на обыск или арест. Следователь словно был в тумане – и стоило ему зайти вглубь этого тумана, как что-то невидимое начинало ему угрожать и обещало принести большие неприятности. Нельзя было рисковать здоровьем своего сынишки.
«Ладно, пора с этим завязывать. В конце концов, все пропавшие вернулись живыми и невредимыми – значит, и мне стоит забыть об этой чертовщине. Мне и так хватает забот. Нужно достойно вырастить Гиёна – а для этого изо всех сил держаться за свою работу, пусть даже с такой мизерной зарплатой. Произойди что-то со мной или с сыном – и все будет кончено». – Так он решил для себя – забыть это дело и вернуться к рутине своей повседневной жизни.
Но по ночам ему снова и снова снился один и тот же сон – вероятно, это говорило его подсознание, убежденное, что что-то тут нечисто.
Во сне Чонсик видел ту ферму, «Солаз», – ту самую, куда он попросил поехать почти незнакомого человека, мобилизировав все свои связи. И почему он так зациклился на ней, что даже во сне она его не отпускала?
Во сне следователь пробирался на ферму. Он двигался с ловкостью опытного детектива, прячась и осматривая окрестности, будто внутри скрывался какой-то секрет. Но его заметил хозяин. Черт возьми… Ма Чонсик от удивления резко развернулся и бросился бежать. Даже во сне его охватывал страх – вдруг, если его поймают, они что-то сделают с Гиёном? Он мчался изо всех сил, но хозяин фермы, осыпая его проклятиями, неизменно догонял – и выплескивал на него ведро страусиного дерьма. По всей ферме бегали и истошно орали, гадя повсюду, как минимум тысяча страусов.
– Ох, ну и ну…
Ма Чонсик, на голову которого во сне обрушивался поток страусиного дерьма, всегда просыпался в испуге. Этот сон повторялся снова и снова. Он чувствовал, что его постоянно удерживает какая-то неведомая сила, когда он оказывался так близок к разгадке. «Здесь явно скрывается нечто большее, чем простое исчезновение нескольких людей. Ну что ж, выбора нет…»
Ма Чонсик резко скинул с себя одеяло и встал. Еще раз. Последний.
