– Всё в порядке. Не будите ее.
У края кровати стояла Хан Соджон. Именно она подготовила платья и торт. Ли Чжонсим кивнула и вышла из комнаты.
Соджон смотрела на Чон Гымхи. Та лежала на больничной койке в роскошном дорогом платье.
Немного поколебавшись, Соджон подняла руку и погладила ее по голове. Уже то там, то сям проглядывала седина – словно пепел, осевший на волосах. Из-за этого они казались еще более спутанными и растрепанными.
– И снова пепел…
От когда-то блиставшей Чон Гымхи, современной Золушки, осталась лишь обугленная оболочка – лишенная надежд, блеска и воли к жизни.
Иногда Хан Соджон задумывалась – как бы все сложилось, не останови она Чон Гымхи? Что бы стало, попади вся эта мощь в ее руки и используй она ее, как сама утверждала, для того, чтобы изменить мир? Была бы Чон Гымхи счастлива в мире, созданном ее благими намерениями, – и стал бы мир действительно чуточку лучше? И если б Соджон была уверена, что это действительно свершится, стоило ли останавливать Чон Гымхи, пускай ее методы грязны?
Кто еще мог так хорошо знать и понимать Гымхи, как не Соджон? Именно поэтому сердце всегда так болело за нее.
– Пожалуйста, не забывайте хорошо питаться и, насколько это возможно, наслаждайтесь жизнью, – напутствовала она Чон Гымхи, вытирая слезы из уголков глаз. Затем вышла из палаты 301 и поднялась на пятый этаж. Палата 503. Здесь находилась О Юнджу.
– Я пришла. Как ты, наша главная героиня? – Соджон всегда теперь называла О Юнджу «главной героиней».
– Пришла? Моя Ступенька… – О Юнджу встретила ее с сияющей улыбкой.
– Эй, на улице сегодня такая замечательная погода! Пойдем погуляем, погреемся на солнце. Чего торчать в четырех стенах?
– Т-ш-ш, говори тише. Ребенок проснется. А я с таким трудом его уложила… – О Юнджу поднесла палец к губам, призывая к тишине.
– Ой, извини, – Хан Соджон заговорила тише.
О Юнджу с нежностью погладила предмет в своих руках.
– Мой малыш… такой прелестный, а?
– Ага, на тебя не похож, поэтому прелестный, – подшутила над ней Соджон, глядя вниз.
В руках у О Юнджу была плюшевая игрушка. Бедняга ни на минуту не выпускала из рук своего «малыша». Единственное, что осталось у нее в памяти, – ребенок; она так боялась его потерять, но потеряла, когда пришла в Академию; Ли Чжонсим выскоблила из нее плод.
– А может, пора искупать малыша? Я вот купила для него отличные ванные принадлежности…
Плюшевая игрушка потемнела от грязи, местами порвалась и неприятно пахла. Но О Юнджу не выпускала ее из рук. Стоило кому-то предложить заменить ее на новую, как она начинала устраивать истерику, так что никто не смел трогать игрушку. Поэтому больница обратилась за помощью к Хан Соджон – единственной подруге О Юнджу.
– Понюхай, аромат просто потрясающий, – сказала Соджон, стараясь сначала привлечь внимание О Юнджу приятным запахом эфирных масел.
– Думаешь, пора? Я и сама собиралась искупать его как-нибудь, – легко согласилась О Юнджу.
Она доверяла Хан Соджон – не зря та регулярно навещала ее, пытаясь выстроить доверительные отношения.
Соджон наполнила небольшую ванночку теплой водой и добавила ароматную пену для купания. О Юнджу улыбнулась и осторожно опустила в воду свою грязную, потрепанную плюшевую игрушку.
– Мой малыш, мой чудесный малыш… Мамочка тебя хорошенько вымоет. – Она осторожно полила игрушку водой с пеной. Хан Соджон помогала ей. Теплая ароматная вода расслабляла.
– Вот, готово… Так, полотенце, – сказала Хан Соджон, доставая большое махровое полотенце и заворачивая в него игрушку. О Юнджу спокойно позволила ей это сделать. – Надо хорошенько вытереть, чтобы малыш не простудился… Кстати, пока посмотри, какие новые игрушки я купила для малыша!
– Ого, так много всего!..
Пока О Юнджу рассматривала игрушки, Хан Соджон незаметно подменила ее старую игрушку. Она разыскала производителя и заказала новую – точную копию.
– После купания твой малыш стал таким чистым и красивым! – радостно и нарочито восторженно сказала Хан Соджон.
– Конечно! Это же мой малыш! – с улыбкой ответила О Юнджу, принимая протянутую игрушку. – И правда, так похорошел! – добавила она, осторожно похлопывая игрушечного малыша и убаюкивая его. Затем запела теплым, тихим голосом колыбельную.
Хан Соджон молча смотрела на них. Ее охватило странное чувство – она будто пыталась восстановить стекло, давшее трещину. Что бы ты ни делал, трещина не исчезнет. И если посмотреть на мир сквозь это стекло, то кажется, что это он дал трещину. Соджон тихо вздохнула. Затем улыбнулась, глядя на О Юнджу и ее малыша.
