Служанка молча наблюдала за тем, как Маргарет, прижимая пальцы к животу, поворачивается, чтобы лучше разглядеть свое отражение в зеркале. Леди повернулась под другим углом, явно очарованная изменениями, произошедшими с ее телом. Животик округлился и принялся расти — сначала почти незаметно, но затем изменения в теле Маргарет стало уже невозможно отрицать. У нее больше не было месячных. Госпожа сказала Иде, что надеется на лучшее, однако нужно убедиться, что она не ошибается. Теперь же все сомнения отпали: у нее действительно будет ребенок. Маргарет знала, что Сэмюель очень обрадуется, когда узнает об этом. Ида не была уверена в том, что он до сих пор ни о чем не догадался. Впрочем, она не позволяла себе об этом думать.
Служанка всеми силами старалась избегать Сэмюеля. Она пряталась за дверью, если слышала звук его приближающихся шагов. Смотрела в пол, если ускользнуть не удавалось, и не отвечала, когда он с ней заговаривал. Больше Ида ничего не могла поделать, оказавшись в одном доме с мужчиной, который позволил Баркеру так с ней поступить… Она притворялась, будто Сэмюеля не было на свете. Воспоминание о его мягких губах стерлось из ее памяти.
Ида не знала, почему Сэмюель до сих пор не уволил Баркера и, судя по всему, никогда не уволит, но у нее были на сей счет некоторые соображения: камердинер выполнял нечто такое, к чему Сэмюель испытывал отвращение.
Несмотря на сладкие речи мистера Хакетта, Ида уж точно была ему не нужна. Именно поэтому она не рассказала Сэмюелю о том, что сделал с ней Баркер. Даже если хозяин узнает об этом, он ничего не предпримет. Баркер нужен ему гораздо больше, чем она.
Ида принялась перебирать нижнее белье госпожи, однако Маргарет заявила, что в этом нет необходимости: корсеты ей больше не понадобятся. Некоторые женщины затягивают тело в корсет до последних месяцев беременности, сказала хозяйка Иде, однако она не из таких. Она откажется от этого предмета туалета ради растущего в ее животике ребенка. Отложив в сторону часть дорогого дамского белья, Маргарет решила ограничиться панталонами и нижними юбками.
Она предпочитала одеваться здесь, в своей старой комнате с китайской ширмой, заявив Иде, что тут удобнее. Платье Маргарет сумела натянуть на себя сама, без посторонней помощи, а вот с пуговками на спине ей справиться не удавалось, и их застегнула горничная. Одевшись, Маргарет собрала вещи, которые ей понадобятся утром: Памятную шкатулку с письмами, написанными некрасивым почерком ее сестры, перо, чернильницу и бумагу. Теперь она записывала обрывки услышанных разговоров, пусть даже почти не понимала, о чем идет речь. Хозяйка как-то сказала Иде, что это вошло у нее в привычку.
Иде было все равно, что написано на этой бумаге. Она вообще больше ничего не читала.
Служанка стояла, согнувшись над кухонной мойкой, и снова плакала навзрыд. Теперь она очень часто лила слезы. Утренние недомогания продолжались уже несколько недель. А потом начал увеличиваться живот. У Иды прекратились менструации, точно так же, как у госпожи. Она понимала, что это означает — мама рассказывала ей об этом. Она носит под сердцем ублюдка Баркера, зачатого в насилии. Наверняка у нее родится уродец с мерзкой душонкой… Вот только в глубине души Ида верила, что ребеночек будет совершенно не похож на Баркера. Это будет безгрешное дитя, ни в чем не повинное, не знающее, как его зачали. Она никогда ничего ему не скажет. Она будет любить его всем сердцем и защитит от Баркера. Не исключено, что малыш унаследует толику гнусности своего отца. В таком случае она будет любить своего ребенка еще сильней, любить неистово, любить, несмотря на презрение, которое будут выказывать по отношению к незаконнорожденному окружающие. Однако возможно, и Ида очень на это надеялась, что ребеночек родится с чистой душой, без тени порока. Девушка знала, что грешно так думать, грешно этого желать, но ей очень хотелось дать жизнь красивому здоровенькому малышу… Будет лучше, если у нее родится девочка.
Почувствовав за спиной чье-то присутствие, Ида в страхе обернулась… и увидела свою хозяйку. В руках у нее была Памятная шкатулка.
— Мисс Маргарет!
Ида знала, что на ее лице отчетливо видны следы недавних рыданий.
Маргарет выглядела изумленной, ведь, помогая ей одеваться по утрам, горничная не проявляла никаких признаков терзавшего ее горя.
— Извини, Ида. Что тебя так огорчило?
Служанка постаралась собраться с силами. Как она сможет рассказать госпоже о том, что ее огорчило? Как она вообще сможет кому-то об этом рассказать?
— Ничего. — Ида огляделась по сторонам, пытаясь найти отговорку. — Меня укусила пчела. Почему у них такие болезненные укусы?
Она не сказала, когда это произошло.
Памятная шкатулка в руках в Маргарет, кажется, стала тяжелее.
— Вам что-то нужно? — спросила Ида.
— Нет… ничего…
Позади госпожи в комнату вошел Баркер.
— Мадам, — произнес он вместо приветствия и устремился мимо нее к столу, на котором стояла приготовленная Идой еда.
Взяв тарелку, камердинер понюхал ее содержимое и презрительно спросил:
— И это все, на что ты способна?
