Сэмюель с трудом мог разглядеть ступеньки, на которые ставил ноги. Ему казалось, что он взбирается по леднику, преодолевая нескончаемые мили, а не всходит по винтовой лестнице. Ида без конца тараторила, уверяя его, что никакое это не путешествие, просто они поднимаются на следующий этаж башни Саммерсби, что подъем длится считанные секунды. Вот только секунды превращались в минуты, затем в часы, пока время окончательно не ускользнуло от его сознания. Сэмюель все взбирался по лестнице, ступенька за ступенькой, а вершина башни оставалась все такой же недосягаемо далекой.
— Билли! — позвал Сэмюель. — Хороший мальчик Билли!
Их сопровождал маленький песик, маленький мертвый песик. Его крепкие твердые коготки стучали по дощатым ступенькам. Этот звук возвестил о приближении собаки. Он был необычайно громким. Ида резко развернулась и огляделась. Узрев пса, что называется, во плоти, девушка еще раз убедилась в том, что все обстоит именно так, как она думала.
А вот у Сэмюеля появление пса вызвало шок. Баркер солгал ему, как и Иде, заявив, что выбросил труп собаки на помойку.
— Я тоже мертв? — с легкомысленным видом спросил Сэмюель у собаки. — Если я тебя вижу, значит, я уже на том свете, не так ли?
Нет, он не умер, по крайней мере, пока. В этом Сэмюель был твердо уверен. Мрачное наитие гнало его вверх по лестнице. Маленький песик завертелся на месте, залаял, лизнул человека, затем побежал по ступенькам, развернулся, спустился, виляя пушистым хвостом…
— Хороший мальчик Билли, — сказал ему Сэмюель. — Ты у нас хороший мальчик.
Вот только лестница оказалась бесконечной, просто Эверест из ступенек. Мужчина уже не мог стоять на ногах. Он опустился на четвереньки и пополз.
— Еще одна ступенька, — подбадривала его Ида.
С неимоверным трудом Сэмюель взбирался на одну ступеньку, для того чтобы обнаружить перед собой следующую.
— Еще одна ступенька, — нараспев говорила Ида.
А затем все погрузилось в умиротворяющую тишину. Больше не раздавалось стука собачьих когтей. Никто не повизгивал и не вертелся волчком. Впереди не было ступенек. Сэмюель и Ида оказались в просторном помещении, залитом солнечным светом. Меблировка состояла из кровати, удобного кресла и платяного шкафа, заполненного знакомой одеждой. Свежий воздух овевал прохладой их лица, ерошил волосы, поддразнивал, приглашая присоединиться к его игре. Сэмюель ощутил чьи-то пальцы на пуговицах своего жилета. Опустив взгляд, он увидел, что это его собственные пальцы пытаются его раздеть. Пиджак к этому времени уже валялся на полу.
— И когда я успел его снять? — удивленно произнес Сэмюель.
Жилет упал поверх пиджака. Мужчина принялся за башмаки. Расстегнув пуговицы несколькими рывками, Сэмюель стащил их с ног и бросил туда же.
— Как самочувствие, мистер Хакетт? — спросила Ида, ища глазами ту, которая должна была ждать их наверху.
— Немного лучше…
Мужчина глубоко дышал.
—
Глаза Сэмюеля были полузакрыты. Приподняв веки, он узрел то, что уже успела увидеть Ида: его жена стояла перед элегантным округлым окном и улыбалась ему. Ветерок играл завитками ее роскошных темных волос, свободно спадавших на спину.
— Матильда…
Сэмюель вновь узрел ее, и им овладела похоть. Так было всякий раз, когда его жена заставляла поверить, будто в ней возродилась ее мертвая сестра.
А в это время служанка думала, разгадал ли Сэмюель маленькую хитрость, понял ли то, что поняла она сама, догадался ли, что его обвели вокруг пальца.
Он сумел подняться на ноги. К нему вернулись силы.
— Сэмюель, — промурлыкала госпожа, раскрыв объятия.
Одним глазом при этом она косилась на Иду.
— Я все время была здесь. Все, что тебе нужно было сделать, — это заглянуть сюда.
Губы Сэмюеля встретились с ее губами. Пока они целовались, женщина взяла его за руку и приложила к своему животу.
— Чувствуешь? — прошептала она, отстраняясь от его губ. — Чувствуешь свое дитя?
Он погладил ребеночка, которого они зачали. Ее живот округлился, созрел, а сама женщина стала еще соблазнительней, чем прежде.
— Ты прекрасная актриса, любовь моя. — Приоткрыв глаза, Сэмюель окинул жену взглядом. — Да, актриса.
Она тоже открыла глаза.
— Сэмюель, не будь жесток со мной.
— Это я-то жесток?
Женщина откинула волосы назад. Сэмюель крепко сжимал ее в объятиях. Она была кокеткой, кошечкой, которая испытывала возбуждение, манипулируя мужчиной.
— Ты играла на сцене, — произнес он, — а я был твоим зрителем.
— И я тоже, мистер Сэмюель, — встряла Ида. — Представление давалось для нас обоих, не забывайте об этом. Вот только я не уверена, что оба мы смотрели один и тот же спектакль.
Происходящее вызывало ее интерес, но отнюдь не шокировало. Кажется, теперь ничто не могло ее шокировать.
Женщина рассмеялась веселым, чувственным, можно даже сказать, эротичным смехом.
— И когда же я играла? Что у меня была за роль?
— Ах, Матильда, — пожурил жену Сэмюель и крепче сжал ее руки, заявляя на нее свои права. — А разве твоя забывчивость не является игрой ради моего развлечения?
