Буйные, разухабистые пляски, которыми славился Кастлмейн в те времена, когда отец Матильды нажил состояние на золотых приисках, а деда Иды зарыли как нищего в общей могиле, остались в прошлом. Теперь городок разросся, и на дикое прошлое Кастлмейна смотрели несколько свысока, к неудовольствию и разочарованию Иды. Крепкие объятия и неистовое кружение, которыми старшее поколение наслаждалось в дни своей молодости, казались молодым жителям округа вульгарными и непристойными. Им хотелось создать в Кастлмейне светское общество. Иде же хотелось взглянуть на прошлое собственными глазами, увидеть, что было до того, как ханжи испортили веселье. С наступлением нового 1887 года, ознаменовавшего собой пятьдесят лет правления королевы Виктории, сливки Кастлмейна объединились в едином порыве, встав на защиту новых, современных танцев и «улучшенного» этикета. Для золотой молодежи, как и для тех, кто еще только взбирался по социальной лестнице, бальные танцы являлись величайшим достижением. Впрочем, наблюдая за кружащимися парами со стороны, Ида вскоре убедилась, что Матильда была, пожалуй, единственной, кому уроки месье и мисс Робертс пошли на пользу.
Сэмюель широко улыбался, наслаждаясь восхищенными взглядами, когда под руку с Матильдой ступил на полированные полы зала мэрии, чтобы закружиться в вальсе. Ухо Иды привыкло улавливать их голоса, и она в общих чертах смогла понять, о чем эта парочка разговаривает во время танца.
— Знаете, — голос Сэмюеля заглушал звуки музыки, — веселости австралийского общества могли бы позавидовать так называемые цивилизованные нации.
Иде показалось, что Матильда также осознавала, что все присутствующие любуются ее спутником. Впрочем, головка и ножки мисс Грегори полностью подчинялись музыкальному ритму, задаваемому оркестром. Она улыбнулась Сэмюелю счастливейшей из улыбок, позволив ему вести себя в танце.
— А леди из колонии Виктория, как я имел счастье убедиться, самые искусные танцовщицы во всей империи, — продолжал Сэмюель.
С губ Матильды не сходила улыбка. Ее ноги без видимых усилий двигались в такт музыкальным аккордам.
— Танцевальный талант у девушек из колоний столь же естественен, как у других способность ходить, — заявил Сэмюель, который осанкой и чувством ритма ничем не уступал своей партнерше. — Отыскать здесь женщину, не умеющую хорошо танцевать, так же трудно, как в Англии найти ту, которая умеет.
Матильда позволила ему посмотреть ей в глаза. Она просияла от комплимента. Ида вновь заметила в ее взгляде похоть и заставила себя отвернуться. Глаза Матильды поддразнивали, провоцировали Сэмюеля. Провоцировали на что? Ида не знала. Никогда прежде она не видела, чтобы женщина одаривала мужчину таким завораживающим взглядом.
—
Повернув голову, Ида увидела низкорослую женщину в зеленом, которая танцевала с худым, словно карандаш, мужчиной.
— Мисс Робертс! — воскликнула Матильда, сразу же узнав ее.
Дама кивнула. Ее партнер вежливо взмахнул рукой и поклонился, не сбиваясь при этом с ритма.
— Ну… ты действительно Матильда, — весело произнесла мисс Робертс. — А кто же еще?
Сэмюель поискал глазами свободное место, чтобы, вальсируя, удалиться от этой пары.
— Меня поражает, сколько гостей здесь не умеет танцевать. Нет смысла тратить время, объясняя им, как это делается. Все, что им остается, — это наблюдать за твоими ножками, Матильда. Грациозными ножками! — восторженно заявила учительница танцев.
Мисс Грегори игриво вытянула ступню.
Мисс Робертс явно была о ней высокого мнения.
— Ты всегда хорошо танцевала,
Матильда просияла.
—
Мисс Робертс повернулась к своему партнеру.
— Ты тоже помнишь ее,
Худой мужчина со страдальческим видом прошипел что-то на французском с еще более отчетливым акцентом, чем у его сестры. Мисс Робертс покраснела до кончиков волос.
—
Она окинула Матильду смущенным взглядом, а затем перевела взгляд на Сэмюеля.
— Я не знала о трагедии… Мы были в отъезде. Прошу простить за
Ее брат увидел брешь между танцующими парами прежде Сэмюеля и, не мешкая, увлек туда пунцовую мисс Робертс.
Внимательно слушавшая этот странный разговор Ида удивилась, а вот Матильда оставалась невозмутимой. Они с Сэмюелем были теперь далеко от Иды, и она не могла их подслушать. Музыка несла Матильду, завладев ею.
