«Мы здесь не останемся, и точка!» – выкрикнула она в ответ. Она была в бешенстве. Он стоял вплотную, нависая над ней, и она вынуждена была задрать голову. «Черт тебя побери! – крикнул он. – Никуда мы не поедем!» Его рука, независимо от него самого, поднялась, ладонь раскрылась, чтобы ее ударить.
Она смотрела на него, на его поднятую руку, с чем-то вроде изумления. Он видел, что она его не узнает. Ее схватил и кричит на нее какой-то злобный, жестокий человек, незнакомец, в котором бьется сердце ее мужа.
Но никакому чужаку не запугать ее! «Давай ударь меня, Уилл! Но это ничего не изменит!»
Он видел устремленный на него дерзкий взгляд, и ему казалось, что все это происходит в какой-то другой жизни. Как будто он подсматривает эту сцену. А потом это ощущение прошло. Это был он сам, с поднятой на нее рукой.
Он опустил руку. Ярость прошла так же быстро, как и вспыхнула. Что ж за проклятье его настигло, если он взъярился на Сэл? Ему отчаянно захотелось вернуться во времени назад, с самого начала сделать все иначе. Но было слишком поздно, все зашло слишком далеко. Его жизнь – лодка без весел, захваченная могучим течением. Он привез их сюда, в это место, и это место само загнало их в угол, откуда невозможно выбраться.
«Послушай, Сэл», – начал он, но в этот момент откуда-то возник Дэн. Он раскраснелся от бега и, задыхаясь, пытался им что-то сказать. Они вынуждены были ждать, пока он отдышится. Дэн выпалил: «Они сожгли Головастого. Я видел, как оттуда поднимается дым».
Торнхилл ждал, что Сэл хотя бы взглянет на него, но она не смотрела. «Уилли, – сказала она, – свяжи в узлы все наши вещи, и отнеси к реке. А ты, Дик, собери все инструменты».
И, подхватив Мэри и придерживая за руку Джонни, пошла к хижине. Торнхиллу, чтобы остановить ее, пришлось снова схватить ее за руку. «Послушай, Сэл», – повторил он. Но она не дала ему договорить: «Поезжай и помоги Головастому. Мы отправимся, когда вернешься, – наконец она прямо посмотрела на него. – С тобой или без тебя, Уилл, выбирай».
Они вывели «Надежду» на середину реки и сразу же увидели дым, поднимавшийся от того места, где жил Головастый. Лодка вошла в устье Диллон-Крик. Торнхилл всматривался вперед, но не увидел ни хижины, ни плоскодонки, обычно привязанной к берегу. Ему захотелось отвернуться, смотреть только на утесы да вспененную ветерком воду.
Но Нед, перегнувшись через борт, сказал: «Что-то там происходит, мистер Торнхилл», и неохотно взмахнул веслом.
Не было видно никого живого – ни Головастого, ни собаки, ни роющихся в земле кур.
А потом они увидели лодку. Пробить дно всегда непросто, однако оно было пробито – по обеим сторонам киля зияли дыры, весла изрублены в щепки. За сожженным, как у Торнхилла, кукурузным полем, там, где у Головатого стояла хижина, виднелась лишь груда дымящихся головешек с торчащими из них обугленными балками.
Дэн выдавил сиплым от страха голосом: «Черные его прикончили!»
Долина была безжизненной, лишь дым медленно поднимался над ней. Торнхилл взял лежавшие на носу ружья, зарядил их. Четвертое ружье он оставил Уилли, представил себе, как мальчик с гордостью с ним расхаживает. Понадеялся, что тот не совершит никакой глупости. Дэн достал нож и привязал его к багру.
Готовились они не спеша, и, пока готовились, ничто в том месте, которое раньше принадлежало Головастому, не изменилось.
Наконец Торнхилл, взяв ружье, сошел на берег. Он шел первым, рука, которой он держал ружье, была скользкой от пота. Под ногами он услышал хруст, глянул – он ступал по разбитым тарелкам Головастого. На кусте висела изодранная в клочья рубашка. Жестяная кружка была смята с такой силой, что впечаталась в землю.
Возле сгоревшей хижины валялась собака, по-прежнему на цепи, но с перерезанным горлом.
Единственное, что уцелело при пожаре, – бочка с водой. За ней они и нашли Головастого. Он лежал на спине, словно прилег полюбоваться солнцем, из живота у него торчало копье.
Увидев его, Торнхилл мгновенно пожелал ему смерти. Ты мертв, подумал он. Но Головастый был жив, хотя понятно было, что жить ему осталось недолго. Лицо его было пепельно-серым, глаза ввалились. Темная, почти черная кровь сочилась из раны, пропитала всю рубаху. Торнхилл видел, что копье, войдя в плоть, затянуло с собой и ткань. Роились мухи. Рот Головастого был широко открыт, но из него не вылетало ни звука. Говорили только его глаза, неотрывно глядящие на Торнхилла.
Конец копья колыхался при каждом неглубоком вздохе.
Торнхилл почти физически захотел вернуться во вчера или даже на час назад, в то время, когда ему еще не надо было участвовать во всем этом.
Он слышал, как вскрикнул Нед, то ли от удивления, то ли от отвращения. «Мерзавцы проткнули его копьем», – пробормотал он. Он шагнул вперед и собрался дотронуться до копья, но Головастый издал ужасный крик. Дэн, прикрыв рот рукой, как бы стараясь, чтобы Головастый его не услышал, спросил: «Он безнадежен, да, мистер Торнхилл?» Головастый мигнул, одна рука его сжалась, будто обхватила весло.
«Умри, – пожелал ему Торнхилл. – Ради бога, умри».
