- Нет. Просто это… необычно. Девочки обычно очень привязаны к маме…
Алина молчала так долго, что Агнии показалось, будто она ничего уже и не скажет в ответ. Но та неожиданно процедила, и за колким тоном ясно чувствовалась еще одна болевая точка, незаживающий нарыв…
- Я ей не нужна.
Эти слова немало удивили Агнию. По скупым рассказам Славы выходило, что Лида была идеальной матерью, именно поэтому он не мог уйти из семьи - не хотел, чтобы дочки росли в неполной…
- С чего ты это взяла? - мягко уточнила она у Алины.
Та снова пригвоздила ее к месту мрачным, злым взглядом.
- Давай без этого, а? Я знаю, чего ты добиваешься. Хочешь убедить, будто мамочка меня любит, чтобы я свалила к ней и вы жили только со своим мелким, без посторонних!
На это обвинение Агния ничего ответить не успела. Потому что совсем рядом раздался полный волнения и вместе с тем - облегчения, голос:
- Алина!
Внезапно появившаяся рядом, заплаканная Лида бросилась к дочери, прижала ее к себе раньше, чем та успела понять, что происходит…
Агния заметила, как тело Алины на миг расслабилось, словно почувствовав себя в материнских объятиях наконец в безопасности, но вскоре девочка воспротивилась, принялась вырываться…
- Пусти! Пусти меня! Чего тебе вообще надо?!
Агния сидела рядом, обмерев, не смея поднять глаз… Лишь слышала, как Лида ответила дочери:
- У тебя телефон выключен… я волновалась… прибежала домой, а отец сказал, что ты ушла…
- Да, вышла погулять! Тебе-то до этого какое дело?! - прозвучал в ответ полный вызова голос.
Агния услышала, как Лида перевела дрожащее дыхание, как, несмотря на всю эту агрессию, принялась просить, увещевать…
- Доченька, пойдем со мной… поговорим, я все тебе объясню…
Алина так резко вскочила с лавки, что Агнию хлестнуло по руке развязанным поясом куртки девочки.
- Объяснишь что? Как ты не хотела меня рожать? Это я уже и так поняла!
Агния вздрогнула, когда рука Алины вдруг резко вцепилась в ее локоть и девочка поразительно дружелюбно произнесла:
- Пойдем уже домой. Погуляли и хватит.
Агния чувствовала, что невольно стала орудием мести: в руках дочери против матери. Она покорно, практически на автомате поднялась, повинуясь руке девочки, но в груди невыносимо жгло от стыда, от чувства вины…
Будто она отняла у этой женщины все, что ей когда-то было дорого. Мужа, дочь, дом…
Но ведь она этого совсем не хотела! Не хотела!
Агнии хотелось прокричать эти слова вслух. Она порывисто обернулась назад, встретила раненый взгляд женщины, в чьих несчастьях была бесконечно виновата и… не сумела вытолкнуть наружу ни слова.
В горле встал ком, нутро было охвачено адским пожаром…
Но умом она понимала: все ее слова все равно бесполезны. Ими ничего не исправить…
Умирая внутри с каждым последующим шагом, Агния позволила Алине увести себя обратно к дому.
Это была уже не боль.
Слишком уж короткое, скупое слово для того, что я испытывала в тот момент, когда дочь уходила от меня под ручку с любовницей мужа. Это была… маленькая смерть. Что-то внутри меня мучительно умирало, агонизировало и вместе с тем - восставало против…
Меня буквально разрывало на части от двух полярных желаний: догнать Алину, одернуть, заставить себя выслушать любой ценой. Сделать, в конце концов, хоть что-то, чтобы окончательно ее не потерять! И вместе с тем… какая-то часть разума говорила в этот момент: отпусти. Отпусти, потому что все равно ничего не изменишь. Это не в твоих силах… Не сейчас.
Но сердце рвалось, протестовало, кровоточило. Я смотрела им в спины: упрямо-прямую Алины и какую-то неловкую, будто бы сломанную - Агнии. Я всматривалась в них в глупой надежде, что дочь обернется, одумается, опомнится… Но вся ее поза ясно давала понять: этого не будет.
И все же я… вдруг поймала себя на том, что автоматически следую за ними. Что не могу просто так сдаться, что еще не все сказала, что могла…
Очнулась я только уже у самого подъезда. Глядя на то, как дочь открывает дверь, отчаянно выкрикнула:
- Алина!
Она даже не повернула головы. Но, по крайней мере, замерла на месте, словно ждала, что я скажу, что стану делать…
Но что я могла в этой ситуации, когда у меня были лишь секунды на то, чтобы попытаться достучаться до нее? И вдруг осознала: я могла сказать правду. Единственную на свете правду.
Горло сжало, как клещами, но я себя преодолела. Через силу, через боль вытолкала наружу слова:
- Я люблю тебя. Если передумаешь - позвони мне. Просто позвони… Я всегда тебя приму. Всегда, слышишь?
Секунда напряженного ожидания - и дверь за ними молча захлопнулась.
Никогда не думала, что буду проходить через такой ад. Никто, наверно, об этом заранее не думает, никто не бывает к такому готов…
Мне хотелось где-нибудь схорониться, остаться наедине с самой собой, позволить себе попросту сорваться… бить кулаками стены, реветь раненым зверем… просто дать выход всему тому, что бурлило внутри, отравляло, убивало…
Но я не могла. В чужой квартире меня ждала младшая дочь. Дочь, которую мне пришлось оставить одну на то время, что я искала ее сестру, которая во мне, как она старательно это показывала, вовсе не нуждалась.
