Глупый, даже идиотский вопрос… Девушки заржали. Их издевательский хохот бил по вискам, путал мысли, порождал панику… - Профессор, конечно! - прорвался сквозь эту какофонию чей-то голос. - Еще скажи, что не знала! Впоследствии она даже не помнила, как ей удалось вырваться из их окружения. Припоминала лишь, как бежала куда-то, не разбирая дороги, а в голове, как набатом, стучало одно слово… «Женат… женат… женат…» Как ни хотелось заглушить в себе этот звон, как ни желалось отмахнуться от того, что открылось, а она вдруг четко осознала: это правда. Все вдруг встало на свои места. Стали ясны все странности, на которые пыталась не обращать внимания. Все эти встречи в отелях… отсутствие разговоров о будущем… постоянная скрытность… Она оправдывала это тем, что он просто не хотел, чтобы люди узнали о его связи со студенткой. Не желал, чтобы их обсуждали и - осуждали. Хотя могла бы догадаться, что мужчина его возраста, положения, внешности, наверно просто не мог быть одинок… А может, она просто не хотела об этом думать, предпочитая оставаться слепой и глухой, боясь взглянуть в глаза правде, боясь … потерять. Даже то немногое, что у нее было. Зато теперь не осталось ни шанса на самообман. Не осталось… ничего. Потому что дальше так продолжаться просто не могло. *** В тот день он впервые открыто приехал к ней домой. После ее короткого сообщения о том, что им больше не стоит встречаться. Она сгорала от стыда под взглядом матери, полном подозрения, когда шла к двери, за которой ждал профессор. Муки совести и неловкость следовали за ней по пятам все то время, что они спускались на улицу, чтобы найти во дворе укромный уголок для разговора. Диалог вышел тяжелым, невыносимо мучительным. Он рвал ее душу в клочья, испытывал на выносливость последние силы…
Слава тогда впервые заговорил о любви. И это было тем больнее, чем более неожиданны, и вместе с тем - так отчаянно желанны, оказались эти признания…
Он, такой сильный, такой стойкий, умолял ее не уходить. Но при этом - ничего не обещал, не говорил о завтрашнем дне, о готовности развестись…
Тогда она отважилась проговорить вслух о том, чего хотела. О том, о чем так сильно мечтала…
- Я хочу ребенка.
Его лицо удивленно исказилось, потом нахмурилось, и, в конце концов, сделалось отстраненно-замкнутым.
- У меня уже есть дети. Других мне не надо.
Несколько слов - как приговор. Ей отчаянно захотелось выкрикнуть: а как же я?! Как же мои желания?!
Тогда она ясно осознала, какую он уготовил ей роль. Вероятно, до конца жизни.
И в тот момент она решилась. Решилась на кражу…
Она осталась с ним до тех пор, пока не забеременела. А затем - просто прекратила все…
Но ненадолго.
Они встретились снова несколько месяцев спустя, когда у нее уже был четко виден живот.
Случайное пересечение в кафе, где она была вынуждена подрабатывать официанткой, чтобы справиться с ролью, которую сама же себе и выбрала.
Ролью матери-одиночки.
Один его взгляд на нее - и ей стало ясно, что он все понял.
Нет, она не хотела его вернуть. Не собиралась тянуть из него деньги. Все, что она желала - это родить ребенка от того, кто никогда не станет ее, но останется лучшим из того, что было в ее жизни.
Так мало… и так бесконечно много одновременно.
Та встреча перевернула все. Безнадежно перечеркнула ее лучшие намерения исчезнуть навсегда из его жизни.
Он ясно дал ей понять, что недоволен. И вместе с тем - что не позволит исключить его из жизни будущего ребенка.
Раз уж так случилось…
Да, он именно так и сказал тогда - «раз уж так случилось».
Он был непреклонен, неуступчив и тверд. У нее не оказалось ни малейшего шанса на то, чтобы вычеркнуть его из своей жизни снова. Не теперь, когда он узнал о том, что она носит его сына.
Лишь спустя время она поняла, что Артем его интересовал мало. Он, казалось, просто принимал его, как часть своего долга. Нес, как крест…
Но ее он любил. Или ей просто хотелось так думать?..
Как бы там ни было, а она окончательно и бесповоротно увязла в этой безнадежной любви, в этих недоотношениях, в этом статусе вечно второй…
Она смирилась.
Итогом вечерних посиделок с подругой стал приход к двум очевидным, но, тем не менее, важным вещам.
Первое - пора было заняться оформлением развода. Я твердо знала, что примирение невозможно ни на каких условиях, а значит, и тянуть с этим не имело никакого смысла. В конце концов, как верно заметила Лена, я имела право на алименты и в нынешнем положении они мне были совсем не лишними.
Отсюда и проистекала задача номер два. Устроиться на работу.
Это казалось чем-то для обыденным и повседневным, но только не для меня. Не проработав в своей жизни ни дня - по крайней мере, официально - теперь я чувствовала себя так, словно это были не поиски работы, а по меньшей мере - прыжок с парашютом. И, в какой-то мере так оно и было на самом деле. Вся моя жизнь сейчас превратилась в одно сплошное падение в неизвестность.
Но двигаться с мертвой точки все же было нужно. Ради дочери и, что не менее важно - ради себя самой.
