– Вы полагаете, что это… поможет? – Донна Изабелла всхлипнула и вновь прижала платочек к глазу.
– Доктор полагает, что смена климата поспособствует полному выздоровлению…
– Чудесно, – не слишком искренне произнесла донна Изабелла, вытирая сухие глаза. – Разве не великолепная новость!
– А мы? – жалобно поинтересовалась Лукреция. – Мы тоже уезжаем?
– Дон Диего не видит в том необходимости, – любезно ответил Альваро…
…Дом рано засыпал.
Первой поднялась в свои покои донна Изабелла, сославшись на душевные волнения и разыгравшуюся мигрень. Мануэль, вызвавшийся проводить матушку, так и не вернулся в гостиную, и Альваро остался наедине с Лукрецией.
– Кто из них? – поинтересовалась она, откладывая вышивку, над которой просидела последние часа два.
– Вы о чем?
– Бросьте. Я хотя и женщиной рождена, но вовсе не так глупа… Во всяком случае, в последнее время изрядно поумнела… Эта внезапная болезнь. Диего никогда не жаловался на здоровье. И главное, так своевременно, матушкина о нем забота… И вдруг отъезд. Думаете, они решатся?
– Простите. – Альваро поклонился. – Я не понимаю, о чем вы говорите…
– Мануэль встречался с Годоем… Еще один Мануэль.
– Вы говорите…
– О премьер-министре. Да, я тоже удивилась. Знакомство не самое типичное для брата, и тем любопытнее. Именно Годой заплатил Мануэлю… За что? Этого я не знаю.
– Спасибо. – Альваро поблагодарил вполне искренне. – Это многое проясняет.
– Надеюсь. – Лукреция вернулась к вышивке. – Но вам, кажется, пора… Мои родственники никогда не отличались избытком терпения.
И это был мудрый совет.
В спальне Диего воздух был тяжелым, пронизанным запахами трав и застоявшейся крови. Сквозь плотно задернутые шторы не проникало и толики лунного света. Единственная свеча в шандале кое-как разгоняла сумрак, и желтое пятно света отражалось в медном тазу, который не то бросили, не то забыли на столике.
Скрипнула, приоткрывшись, дверь.
И тень, застывшая было на пороге, скользнула в комнату. Тень эта двигалась легко, будто и вправду была бесплотна. Она и запаха-то не имела… Остановившись ненадолго у столика, тень коснулась свечи и пламя той вытянулось, позволяя разглядеть не только таз.
Столик.
Инструмент лекарский на этом столике разложенный. Пузырьки и флаконы, которые тень перебирала осторожно, точно надеясь отыскать нужный. Вздохнув, она взяла шандал со свечой и подошла к темной громадине постели. У нее тень перекрестилась, и крест этот, сотворенный левою рукой, гляделся едва ли не издевкой.
– Господи, помилуй…
