– Вот, значит, как?! – Темные глаза Мануэля нехорошо блеснули. – Нажаловалась? Старая стерва! Значит, ее деньги? А по какому праву она считает эти деньги своими? Распоряжается, тратит. Ты говоришь, что я трачу много? Но мои долги – это мелочь по сравнению с тем, что тратит она! Того и гляди вовсе нас без наследства оставит!
И в голосе его было столько искреннего возмущения, что Диего поразился: неужели брат и вправду полагает, будто имеет какие-то права на состояние Каэтаны?
– И не сдохнет никак… Вот посмотришь, мы останемся ни с чем!
– Уходи!
– Значит, ты не поможешь родному брату? – деловито осведомился Мануэль. – Обречешь его на позор?
– Порой я жалею, что я твой брат.
– А уж я как жалею! Не будь тебя, я бы попал в этот дом. И тут уже… Хотя и ты, дорогой чистоплюй, не растерялся.
– Уходи!
– Что, Диего, неприятно слышать правду? А меж тем я все о тебе знаю!
– Ты не знаешь ничего.
– Да неужели? – Мануэль не желал уходить. – Скажи-ка, сложно было окрутить старого извращенца? Ничего, Диего, я понимаю, на войне все средства хороши, а кто ему яд дал? Ты или женушка, когда сообразила, что вот-вот случится скандал?
Диего не собирался бить брата.
Как-то так получалось, что он изначально избегал стычек с Мануэлем, отчего тот уверился в собственной силе и ловкости. И потому удар этот стал для него неожиданностью. Мануэль не удержался на ногах, засипел, хватаясь за живот.
– Т-ты…
– Завтра ты уберешься из дома. – Диего не испытывал ни тени раскаяния, напротив, глубочайшее удовлетворение. – И сделаешь так, чтобы ни я, ни Каэтана больше о тебе не слышали.
– Ты еще п-пожалеешь. – Он с трудом, но поднялся. – Вы оба пожалеете!
